– Но? – с нажимом говорю я.
– Но в этом году в твоем расписании не было уроков живописи…
– Но я все равно получила рекомендательное письмо от мисс Хэнсон…
– Но, по твоему собственному признанию, оценки у тебя так себе.
– Но и не ужасны.
– Но это бросается в глаза, если учитывать, что ты не ходишь на внеклассные занятия…
– Я ходила\ – перебиваю его. – Занималась по вторникам в столярном кружке на втором году… три недели… – Я морщу нос. – Ладно, возможно, маловато внеклассных занятий, но в свою защиту скажу, что я целиком и полностью сосредоточилась на рисовании и получении проходного балла по всем предметам.
Адриан разминает мои напряженные мышцы ног.
– Детка, ты стараешься, но не уверен, что в Пратте это оценят. Ты должна быть готова к тому, что они увидят в тебе ученицу с посредственной успеваемостью, несмотря на то что ты прошла по результатам экзаменов в престижную школу. – Он поглаживает мою лодыжку. – А после зачисления тебе в любом случае понадобятся деньги: за обучение, питание и проживание на Манхеттене…
Я сглатываю, не желая признавать, что он посеял во мне зерно сомнения.
– Я знаю. Я все это знаю. Я уже узнавала про стипендии и гранты. Материальную помощь. Найду работу. Две, если будет нужно. И если в Пратт не поступлю… – я сквозь зубы втягиваю воздух, предвкушая, что то, что скажу, оставит во рту неприятный привкус, – …тогда Род-Айленд. Или Калифорния. Или Чикаго. Или…
– Гарвард, – перебивает он.
Я на секунду замолкаю.
– Гарвард?
Адриан кивает, но не вдается в подробности.
Я качаю головой.
– Знаешь, по правде говоря, я даже никогда всерьез не рассматривала ни один университет из Лиги плюща. Не говоря уже о Гарварде.
– Ну, в Гарварде отличная художественная школа, – замечает Адриан. – И на будущий год на факультет придет новый преподаватель. Какой-то известный художник. Если не ошибаюсь, его зовут Рори. Надо почитать в буклете.
Сердце начинает биться чаще.
– Ты имеешь в виду Рори Хубера? Это же он автор той потрясающей серии о Геракле, которую выставляли в Афинах. Он взорвал арт-сообщество и… – Я обрываю себя на полуслове, когда вижу, как губы Адриана начинают растягиваться в довольную ухмылку, и недостающий кусочек пазла встает на свое место. – Подожди. Подожди секунду. Ты ведь сам собрался в Гарвард. – Я вырываюсь, пытаясь подняться с кресла, но у него железная хватка. – И сейчас пытаешься меня туда заманить?
Какая же я дура, что сразу не догадалась! Он с самого начала подрывал мою веру в Пратт.
Видит бог, он ни единого слова не произносит без какого-то тайного умысла.
И, даже видя, что я раскусила его игру, Адриан строит из себя невинность.
– Милая, я не пытаюсь заманить тебя туда. – Он берет меня за руки и притягивает к себе. – Просто считаю, что тебе стоит рассмотреть все варианты.
– Я не рассматривала Гарвард от слова «совсем».
– Почему нет?
Почему нет? Серьезно?
Как будто я просто выбираю между китайской и итальянской кухней. Как будто это просто еще один бренд на полке магазина, так же доступный мне, как и все остальное.
Я не могу сдержать смех.
– Потому что знаю наверняка: туда берут меньше пяти процентов и, как ты верно заметил, аттестат Лайонсвуда не компенсирует мою посредственную успеваемость и недостаточную активность на внеклассных мероприятиях. Лучше я эти восемьдесят баксов вступительного взноса брошу в фонтан желаний.
– Что ж, в любой другой ситуации я бы тобой согласился… – Мне не нравится, как блестят его темные глаза. Ужасно не нравится. – Но в этом и есть выгода отношений с Эллисом, детка.
Во рту становится сухо, как в пустыне Сахара.
– Что ты предлагаешь?
– Моя семья на короткой ноге с деканом Гарварда. Он частый гость на званых обедах, которые устраивает мама, – по крайней мере, на тех, что проходят на Восточном побережье. Он дал мне свой номер телефона уже несколько лет назад. Не сомневаюсь, что достаточно будет одного звонка, чтобы твое заявление рассмотрели в особом порядке и выделили тебе необходимую финансовую помощь.
Я молча на него пялюсь.
– Один звонок? И все?
Адриан криво усмехается.
– Ну, это и плюс негласное обещание щедрого пожертвования, когда войду в совет выпускников. Он тоже получит свой кусок пирога.
И снова мне кажется, что весь мой мир накренился вправо на сорок градусов, а мозг отчаянно пытается сохранить равновесие.
Я делаю глубокий вздох.