И еще один.
И еще.
– Ты предлагаешь мне Гарвард… – язык такой тяжелый и словно прилип к нёбу, – …как будто на блюдечке с голубой каемочкой.
Адриан ухмыляется, явно забавляясь моим замешательством.
– Если ты хочешь блюдечко, могу позвонить, чтобы принесли в номер.
– Это… – Я качаю головой. – Так нельзя.
– Почему же? – Адриан приподнимает брови.
Я с трудом подбираю слова.
– Потому что…
Потому что это не симпатичная сумочка, или пара туфель, или красивое платье в подарочной коробке, которое подкинули в комнату в общежитии.
Речь идет о четырех годах моей жизни.
Четыре года, которые я уже распланировала.
– У меня уже есть план. И я не могу от него отказаться.
– Не отказаться, – возражает Адриан. – Просто немного подкорректировать.
Я фыркаю.
– То, что ты предлагаешь, – это не «немного подкорректировать». Это развернуться на сто восемьдесят градусов.
– Я бы сказал, на девяносто. Мы с тобой оба знаем, что как художник ты состоишься где угодно. Пратт – не единственная художественная школа с всемирно известными преподавателями.
Я очень неохотно должна признать, что по большому счету он прав.
Может, это то самое проклятие Святого Грааля? Я так долго убеждала себя, что Пратт – главная цель всех моих трудов, что не обращала внимания ни на что другое.
А Гарвард… что ж, это Гарвард. Люди перед ним преклоняются. Вешают в рамке на стене письма с отказами и покупают безвкусные толстовки с его символикой в надежде, что их примут за выпускников.
Сомнений нет – там будут лучшие преподаватели, гении искусства, и связи не хуже, чем в Пратте.
И еще в Гарварде будет Адриан.
Я сглатываю вязкую слюну.
– Имей в виду, я тебя насквозь вижу. Ты говоришь о Пратте и Гарварде, но у тебя есть свои скрытые мотивы. Ты хочешь, чтобы я поступила в Гарвард, потому что сам туда собрался.
Адриан наклоняет голову набок, и голос его становится мягче:
– Разве это плохо? Желание быть рядом со своей девушкой? – Он поднимает руку и нежно гладит меня по волосам. – Мы снимем милую маленькую квартирку где-нибудь недалеко от кампуса. Будем встречаться после пар и вместе заниматься в библиотеке. По выходным будем гулять по городу завтракать, я буду водить тебя по магазинам и покупать тебе все, что твоя душа пожелает.
Он поглаживает большим пальцем мою скулу, а мне даже слов не нужно – эта идиллическая картинка и так стоит перед глазами.
Из его уст звучит так просто.
И тот факт, что у него есть желание, чтобы я была с ним, что он думает о будущем за железными воротами Лайонсвуда, вызывает опасную теплоту внутри.
Но это же Адриан.
С ним никогда не бывает так просто.
– Ты все равно пытаешься меня подкупить, – настаиваю я. – Купить мне место в Гарварде.
В ответ на мое обвинение он лишь шире улыбается, а в темных глазах пляшут огоньки веселья.
– Твое возмущение слегка попахивает лицемерием, не находишь?
Я качаю головой.
– Нет, я не…
– Это скорее комплимент, – перебивает он мягко. – Знаешь, это меня в тебе восхищало с самого начала.
– Что? Мое лицемерие?
– Твое упорство. – Его взгляд скользит вниз на наши сплетенные пальцы. – Ты в первый же день заявила, что собираешься стать художником.
– Я помню.
И еще помню, что Адриан – едва ли не единственный, кто воспринял меня всерьез. Он не поднял меня на смех. Не сказал, что это идиотский план. Он просто поверил мне.
– В твоем голосе не было ни тени сомнения, ни капли неуверенности. Ты заявила, что просто сделаешь так, как того хочешь. – Он смотрит на меня, и сила его взгляда не дает мне сдвинуться с места. – Я видел, что ты ничуть не шутишь. И все же тогда не до конца понимал, насколько ты серьезна. Такая целеустремленность… это редкость. Люди постоянно чего-то хотят. Всю жизнь мечтают о деньгах, карьере, лучшей жизни, но большинству не хватит духа пойти и вырвать зубами то, что им нужно. У тебя хватит. Тебе не занимать упорства и выдержки. И Лай-онсвуд – тому доказательство. – Его лицо озаряет теплая улыбка, смягчая черты. – К чему я все это говорю, – продолжает, вырывая меня из раздумий и до того, как успеваю себя накрутить. – Не надо делать вид, что ты выше использования преференций, которые можешь получить. Ты не хуже меня знаешь, что такие, как я, нисколько этого не стесняются.
В глубине души я ненавижу его за такую прямоту. И после четырех лет, которые провела в Лайонсвуде, понимаю, насколько он прав.
Истинное богатство моих одноклассников – не в дизайнерских сумочках и туфельках на красной подошве. Оно заключается в связях. Отчим Софи, который играет в гольф с практически полным составом приемной комиссии Дартмута. Или целая команда репетиторов и консультантов, которых нанимала мать Авы, как только она сделала свои первые шаги. А еще мать Адриана, приглашающая декана Гарварда на званый обед.