И просчиталась.
– Так вот, я все думал про твою стипендию, – продолжает он. – О том, насколько умной ты должна была быть, чтобы туда попасть. Умнее всех остальных. Умнее меня. – Я перестаю дышать, когда он проводит ножом по воздуху. – У меня был IQ сто сорок. Ты знала?
Я качаю головой.
– Я прошел тестирование, когда мне было восемь лет. Тогда школьные консультанты взялись за меня всерьез. Ты же знаешь эти государственные школы: слишком много детей, слишком мало ресурсов. Они сделали все, что могли. Перевели меня на класс выше. Начали предлагать курсы старшей школы, курсы колледжа… и в конечном итоге Лайонсвуд. – Даже сейчас я отчетливо слышу в его голосе голод. Время не смогло притупить боль разочарования. – Сначала я не особо на это рассчитывал. Ты, конечно, знаешь, что обучение там стоит столько, что большинству людей не заработать за всю жизнь. – Он вопросительно смотрит на меня, и я неохотно киваю. – А затем я узнал об их стипендиальной программе. Ты в курсе: они берут пару учеников каждые четыре года, тех, у кого самые высокие баллы в стране. – Он перечисляет критерии, которые я знаю как свои пять пальцев, но по крайней мере Иен говорит со мной. Он мне не угрожает. – Каждый консультант, который занимался мной, был уверен, что я поступлю. Я готовился месяцами. Высшая математика, изложение, словарный запас… – Внезапно он снова свирепо смотрит на меня, – А ты-то хоть занималась, Поппи?
– Я… – Язык как будто стал свинцовым. – Я пыталась.
– Ах, вот как? Ты пыталась? – Его улыбка становится жесткой.
Я сжимаю губы.
Как долго мы уже здесь?
Если закричу, кто-нибудь придет меня спасти?
В этом районе кому как повезет, а прежде чем кто-то доберется сюда, Иен многое может успеть сделать своим ножичком.
– Ты так и не сказал мне, как догадался, – тихо говорю я, решив во что бы то ни стало удерживать фокус на нем, а не на себе.
На долю секунды он прищуривается, будто раскусил мою уловку, но все равно в конце концов уступает.
– Ты мне соврала. И я не вспомнил – вернее, вспомнил, но не сразу… А потом у меня будто щелкнуло. В тот день, на экзамене, ты была там. Через пару рядов от меня. – Он переводит взгляд на мою голову. – Я вспомнил твои волосы.
Я киваю. Так и думала.
– Йен…
– Заткнись! – рявкает он и машет ножом. – Не ты здесь будешь задавать вопросы. Я закончил говорить. Теперь твоя очередь. – Сердце отчаянно колотится, когда он делает еще один шаг ко мне и занесенный нож оказывается в нескольких сантиметрах от моего лица. – И ты расскажешь мне все.
До меня доходит вся тяжесть ситуации, в которой оказалась, и я не могу сдержать дрожащего вздоха. Если откажусь, он меня зарежет. А если соглашусь, он тем более захочет меня зарезать.
Но последнее хотя бы даст мне еще небольшую отсрочку.
Я пристально смотрю ему в глаза.
– Если расскажу, ты отпустишь меня?
Он кривит губы в оскале.
– Посмотрим, когда доберемся до конца истории. Это слабое утешение, но вряд ли у меня есть выбор.
– Я знала, что не поступлю, – начинаю я. Голос дрожит. – Еще до того, как сдать тест, понимала, что не поступлю. – Прикусываю губу, опасаясь, не вызовет ли дальнейший рассказ очередную вспышку его ярости. – Но еще знала, что ты тоже сдаешь экзамен. И тогда подумала… – Еще один дрожащий вздох. – Подумала, что, если хочу попасть в Лайонсвуд, ты – мой единственный шанс.
В его зеленых глазах полыхает ярость, но голос на удивление спокоен:
– Как ты подменила экзаменационную работу?
Как ни странно, легче всего пересказать самую подлую часть этой истории.
– Ну, мне пришлось немного подготовиться, – объясняю я. – На экзамен записалось не так много детей, поэтому я понимала, что наблюдатель будет тщательно следить.
– А он не уследил, – хмыкает Иен. – Анна. Похоже, она была с тобой заодно. Ты ее подкупила? Или что?
И вот она, худшая часть моей истории.
– Нет. – Я качаю головой. – Она ни при чем. За несколько месяцев до этого мы с ней сблизились, и я уговорила ее тоже сдать тест. – Он широко распахивает глаза, но я продолжаю: – И ты же помнишь, как строго они следили за тем, что можно было пронести с собой. Только карандаш и бутылку воды.
Иен хмурится.
– Только не говори, что ты натерла ее карандаш апельсиновыми корками или что-то типа того…
Я потираю затылок.
– Нет, это была вода. Я добавила немного апельсинового сока – всего пару капель – себе в бутылку. А потом, во время последнего перерыва, когда мы были в уборной, поменяла бутылки.