А эти – простые хлопковые, с нулевой сексуальностью.
Когда все закончится, мне, пожалуй, стоит их повесить на стене в рамочке.
Эти трусики сегодня многое повидали.
Сначала покушение на убийство, а сейчас потеря моей невинности.
К счастью, Адриан, кажется, настолько поглощен всем, что окружает трусики, что едва ли их замечает.
Его приоткрытые губы скользят вниз по ложбинке груди, животу, бедрам, а потом он раздвигает мне ноги и ложится на живот, поудобнее устраиваясь между ними.
Адриан сжимает мои бедра руками.
И до меня доходит смысл происходящего.
Господи боже.
Он же собирается…
– Хочешь знать, о чем я думаю с той самой ночи после бала?
Я слышу его хриплый бархатный смех и чувствую, как горячее дыхание опаляет нежную кожу внутренней поверхности бедер.
По телу пробегает дрожь.
– О чем?
– О твоем вкусе. – Целует бедро. – Я не могу выбросить это из головы. – Целует другое. – Знаешь, сколько раз представлял, как нахожу какой-нибудь пустой класс, задираю на тебе юбку и овладеваю тобой? Или даже здесь, в этом номере, пока ты рисуешь в кресле или пьешь в постели кофе…
Он проводит пальцами по краю трусиков и медленно – мучительно медленно – начинает их стаскивать.
Внутри меня вспыхивает огонь желания.
– Почему ты этого не сделал? – Мне не хотелось, чтобы это прозвучало жалобно, но так и вышло. Подумать только, его голова могла оказаться между моих ног на пару часов раньше…
– Потому что… – Белье почти уже снято. – Я видел, что ты от меня пряталась.
– Но я не… – Внезапно Адриан резко шлепает меня по заднице, и я ахаю.
– Еще как пряталась. – В его голосе теперь слышится сталь. Предупреждение. – Ты была напугана. Понятно почему но… – Он до конца стягивает с меня трусики. – Не смей больше никогда от меня прятаться. Никогда больше. – Его губы так близко к моей промежности.
Так близко, что чувствую, как каждое слово опаляет мою…
– Ты поняла меня? – Его ногти впиваются мне в бедра. Еще одно предупреждение.
– Да, – хрипло отвечаю я. – Да, я поняла.
И его ответ – не словами, а языком.
Волна наслаждения прокатывается вдоль всего тела, когда Адриан облизывает складочки, а потом касается клитора – потому что, конечно, парень, хобби которого – изучать медицинские справочники, точно знает, где он расположен.
Его низкий рык отдается в мою плоть вибрацией.
– На вкус ты еще лучше, чем я помню, – бормочет он. – Изумительно вкусная, детка. – Он прижимает язык к клитору и с силой проводит по нему.
О боже.
Он не должен быть так хорош в этом деле.
Не помню, чтобы давала ему инструкцию к своему телу, но, похоже, Адриан точно знает, где лизнуть, в каком месте поцеловать и с каким нажимом это сделать.
Поначалу он нежен: выводит вокруг клитора и половых губ круги легкими, едва заметными движениями, и этих ласк достаточно, чтобы волны удовольствия отозвались в каждой клеточке моего тела.
А затем, как только понимаю, что удовольствие начинает нарастать, он меняет тактику. Язык, только что плясавший вокруг плоти, проникает внутрь меня.
Это нечто совершенно неожиданное. Это неизведанная территория. И это самое прекрасное ощущение в моей жизни.
Его язык вторгается в меня, всем телом выгибаюсь ему навстречу, стремясь получить больше, больше, еще больше.
Из горла вырывается стон, больше похожий на рык.
– Пожалуйста, это так… – Остаток фразы тает, когда его язык изгибается, а вместе с ним и мое тело. Внизу живота разливается тепло. – Пожалуйста, – умоляю. Но сама не знаю, чего прошу.
Адриан возвращается к клитору, и по мне пробегает еще одна дрожь удовольствия.
Мышцы напрягаются, внизу живота еще туже закручивается раскаленная спираль.
– Пожалуйста.
Дергаю его за кудри, силясь вспомнить, когда вообще успела запустить в них пальцы.
Адриан безжалостен, он облизывает и посасывает мой клитор так, будто собирается целиком поглотить его, поглотить меня, но вдруг поднимает на меня взгляд темных глаз, которые тонут в желании, и, если бы у меня сейчас был фотоаппарат, если бы я могла остановить это мгновение, я осталась бы здесь, на этой грани, с ним.
Вместо этого я разлетаюсь на осколки.
Неожиданно все тело скручивает спазм, ноги начинают трястись, и накатывает наслаждение такой силы, что я не могу вздохнуть.
Но он не останавливается, неутомимо вылизывая и выпивая все, что может дать ему моя чувствительная плоть.