Но больше, чем безымянные подружки или сильная неприязнь, которую Микки испытывал к профессору Айяле, меня удивляет то, что мальчик, написавший это, – какими бы скучными ни были его записи, – судя по всему, был доволен жизнью.
Можно сказать, счастлив.
Никаких признаков депрессии или намерений суицида. Казалось бы, если Микки собирался это сделать, в первую очередь написал бы в своем дневнике.
Я пролистываю до последней недели. Еще раз упоминается его девушка, и, как ни странно, один абзац даже посвящен мне:
«До выходных я должен доделать свою часть слайдов для презентации. Хотя можно и не торопиться, ведь Поппи со своей работой всегда тянет до последнего, а потом всю презентацию прячется за моей спиной да подлизывается к декану. Даже не знаю, почему он все это время ничего не замечает, да и плевать. Не так уж долго мне приходится говорить».
Я тихо фыркаю от смеха. Выходит, Микки был в курсе нашей маленькой негласной расстановки ролей.
Я переворачиваю страницу, и сердце уходит в пятки.
Это последняя запись.
Всего одно предложение.
Которое подтверждает мои самые нехорошие предчувствия, но все оказалось намного хуже. Прямо посередине страницы нацарапаны, по-видимому, последние слова Микки.
«Думаю, Адриан Эллис хочет меня убить».
Это, должно быть, какая-то шутка.
Своего рода отчаянная выходка напоследок или месть мальчика, который знает, что не проживет достаточно долго, чтобы увидеть последствия своих поступков. У этой надписи должно быть логическое объяснение, если учитывать, что на остальных страницах ни намека на смертоносные наклонности Адриана Эллиса.
Но интуиция подсказывает мне правду, и эту правду как курица лапой нацарапал Микки.
– Должно быть, то, что ты там читаешь, чертовски увлекательно. – За моей спиной раздается низкий вкрадчивый голос.
Я замираю, паника сжимает горло тисками.
Закрываю дневник и поворачиваюсь.
– Адриан. – Не уверена, что в состоянии скрыть страх в глазах или в голосе. – Привет. Я… э-э-э… не заметила тебя.
С нечитаемым выражением лица он прислоняется к дверному косяку и скрещивает на груди руки, а я в очередной раз напоминаю себе, насколько же он огромен. Мне ни за что не проскользнуть мимо этих широких плеч.
Слова Микки снова и снова прокручиваются у меня в голове: «Адриан Эллис хочет меня убить. Адриан Эллис хочет меня убить».
Захочет ли Адриан Эллис и меня убить за то, что прочитала это?
– Прости, – бормочу я. – Мне не следовало совать нос в твой кабинет. Это очень бестактно. Я просто хотела немного перевести дух от этой вечеринки. – Пытаюсь улыбнуться, но выходит так натянуто и неловко, что я бросаю попытки.
– Ну так как тебе?
– Что «как»?
– Захватывающий? – Его темный взгляд опускается на дневник, в который я вцепилась мертвой хваткой. – Дневник.
Интересно, ему слышно, как мое сердце пытается пробить грудную клетку?
– Нет, ничего особенного, – отвечаю, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. Твердо. – Я прочитала-то совсем немного. Только пару первых страниц, которые опять же мне вообще не следовало читать.
– Тогда зачем он тебе?
Я пытаюсь отыскать на его лице гнев, или вину, или убийственную ярость, но, к своему разочарованию, обнаруживаю все ту же безэмоциональную маску.
– Да я просто увидела имя на первой… – Судорожно сглатываю и выдаю маленькую часть правды: – Наверное, просто надеялась, что смогу получить хоть какую-то ясность о том, почему Микки покончил с собой.
Шпионаж из самых лучших побуждений. Достаточно правдоподобно, да?
В это можно было бы поверить, если бы я уже не обвинила его во лжи и не натравила на него детектива.
У Адриана такой тяжелый взгляд, что становится нечем дышать, как будто он взвешивает мое объяснение, чтобы решить, можно ли мне верить. На несколько длинных секунд в кабинете воцаряется тишина, которую нарушает только шипение и потрескивание дров в камине.
А потом он кивает, и напряжение рассеивается в воздухе, как дым.
– Всем хочется объяснений, когда такое случается. – Уголки его губ дергаются и ползут вверх. – По крайней мере, именно так доктор Патель говорит всем ученикам, которые приходят к ней за психологической помощью. Думаю, она раздает налево и направо эти раскраски для взрослых.
Думаю, в любой другой день от его обаяния я бы растаяла, как мороженка. Он улыбается одной из тех легких улыбок, которая просто заставляет тебя улыбнуться в ответ.