– И в мыслях не было. В искусстве я разбираюсь как никто. – Он поворачивает ко мне рисунок с азалиями из ботанического сада Мобила. – Вот это, например, работа, достойная восьмого отдела Лувра.
Я фыркаю.
– Ладно, теперь я точно знаю, что ты надо мной издеваешься. Ты никогда не был в Лувре!
– Конечно был, – пожимает он плечами. – Моя семья любит проводить лето в Европе. Мать хотя бы раз в год таскает меня в Лувр.
Что ж, с его логикой не поспоришь.
Лайонсвуд научил меня главному: когда твой банковский счет достигает определенной суммы, лето перестает быть временем года, превращаясь в глагол – сродни «кайфовать».
Он перелистывает страницу, и я перестаю дышать.
– Подожди, на эту ерунду тебе лучше не… – Я тяну руку, чтобы забрать скетчбук, но Адриан легко убирает его из зоны моей досягаемости.
– Это не ерунда… – перебивает он меня и удивленно разглядывает рисунок, который я закончила буквально пару дней назад. – Мне кажется, или это…
– Нет, конечно нет!
– Это же мои глаза. Лицо не мое, но глаза точно мои. – Адриан показывает на темные, затененные глаза, которые так явно выбиваются из общего стиля рисунка. – Ты нарисовала меня. – Его голос сочится самодовольством, а я лихорадочно пытаюсь найти оправдание для себя.
Я могла бы показать ему референс, но понимаю, что так он только еще больше утвердится в своих догадках.
– Не хотелось бы огорчать тебя, но карие глаза есть у многих, – замечаю я, чувствуя, как щеки становятся пунцовыми.
Адриан внезапно сокращает расстояние между нами, грубо вторгаясь в мое личное пространство, и сердце у меня начинает колотиться как сумасшедшее.
Он наклоняется ко мне, на его губах, которые так близко, играет самодовольная ухмылка.
– Может, и так… но это мои глаза. Глаза никогда не лгут. Ты, кстати в курсе, что радужка у человека уникальнее отпечатков пальцев? Все эти узорчики и тени, которые так точно передала? Они – точная копия моих.
Я задерживаю дыхание, когда Адриан поднимает руку к моему лицу и обводит большим пальцем глазницу. Его касания такие нежные. Легкие.
– Твои мне тоже нравятся, – продолжает он мягко. – Светло-карие с темными крапинками. – Его палец пускается ниже. – И твои веснушки. Почти такие же уникальные, как созвездия.
Я открываю и закрываю рот, потому что Адриан так на меня смотрит и так прикасается, что я понятия не имею, что со всем этим делать. Большой палец Адриана так нежно гладит мою кожу – и это вовсе не похоже на прикосновение убийцы.
Но он – убийца.
Я резко отшатываюсь, ударяясь спиной о стол. Адриан убирает руку от моего лица, и я наконец снова могу дышать.
– Ты хотел посмотреть мои рисунки, – говорю, прочищая горло. – Все, ты их увидел, просмотр окончен. Теперь твоя очередь. Ты обещал сказать мне правду. Что на самом деле случилось с Микки?
Телефон как будто прожигает дыру у меня в кармане.
На миг на его лице мелькает нечто похожее на замешательство.
Мне приходится спрятать руки за спину, чтобы скрыть, как сильно они дрожат.
– Я хочу узнать, почему ты это сделал. Почему ты убил Микки, – специально формулирую четко, потому что второго шанса может и не представиться.
В воздухе повисает напряжение, резко контрастирующее с той странной близостью, которая была между нами минуту назад.
– А ты настойчивая, да?
– Я хочу узнать, за что ты убил Микки Мейбла.
Адриан склоняет голову набок.
– Ты правда хочешь знать?
– Да, ты же… – Я не заканчиваю фразу, когда он внезапно сокращает дистанцию и зажимает меня между своим телом и столом. Между нами не остается ни сантиметра. – Адриан? – неуверенно выдыхаю я. Голос дрожит от страха.
О боже.
Он наклоняется так, что наши носы почти соприкасаются, и упирается ладонями в стол по обе стороны от меня.
– Ты что, за идиота меня принимаешь? – шепчет, зло прищурившись. Маска золотого мальчика сброшена, теперь передо мной разъяренный хищник. – Видимо, так и есть, – продолжает он, убирает руку со стола и сует в карман моего пиджака, а потом… ох…
Вот черт.
Адриан выуживает телефон, на котором все еще крутится таймер диктофона, а я дрожу как осиновый лист. Гаджет кажется игрушечным в его огромных руках.
Хрупким.
Адриан опускает взгляд на телефон.
– Милая, придется тебя огорчить. Детектив из тебя никудышный.
«Милая» из его уст звучит не как ласка, а как смертный приговор. Пальцы непроизвольно дергаются, чтобы схватить нож, спрятанный в кармане, но он обязательно заметит мое движение, и тогда мне точно крышка.