– Думала, ему просто надоело быть у них на побегушках, – продолжает Лиз. – Но за пару недель до его смерти стало происходить что-то… странное. Он начал планировать будущее. Говорил, что нам больше никогда не придется беспокоиться о деньгах, потому что он обо всем позаботится. Что у него все под контролем и все такое. Весь он был какой-то загадочный.
– Он говорил что-то конкретное?
– Нет, ничего. Хоть я спрашивала не раз – уж поверь мне, но он просто улыбался и говорил, что все устроит. – Она зажмуривается. – Но чем ближе к… – Сглатывает, как будто ей физически больно произносить это слово. – Я видела, что он из-за чего-то нервничает, но он молчал. А потом начал говорить, что ничего не получается. Заставил меня отписаться от всех его соцсетей. Не хотел, чтобы кто-нибудь догадался, что я каким-то образом связана с ним, «если станет опасно».
У меня такое чувство, будто собираю пазл без половины деталей.
Если верить дневнику Микки, у него были опасения, что Адриан может его убить или каким-то образом навредить.
Но за что – вот вопрос.
– Он серьезно верил, что вы двое на всю жизнь будете обеспечены?
Лиз кивает.
– Абсолютно. И не сказать, чтобы у кого-то из нас были большие сбережения. Мы оба из небогатых семей, но он вдруг так воодушевился. Микки был уверен, что скоро у нас будет куча денег.
Интересно, что за подработка у семнадцатилетнего подростка, после которой «больше никогда не придется беспокоиться о деньгах»?
Определенно не из легальных.
Возможно ли, что он работал на Адриана? Мог ли Адриан пообещать ему за что-то заплатить кучу денег?
Адриан, конечно, располагает большими деньгами, но не могу представить, для какой особо опасной работы из всех возможных кандидатур он мог выбрать Микки Мейбла. А потом убить его.
Может, он накосячил…
…или шантажировал.
Озарение настигает как удар молнии.
Возможно, у Микки было что-то на Адриана и он считал, что за это семья Эллис выложит кругленькую сумму.
А Адриан его за это убил.
– Ты как? В порядке? – спрашивает Лиз. – Ты побледнела.
Я быстро киваю.
– Да, да. Все нормально. Просто все это… так тяжело.
– Ты воспринимаешь лучше, чем остальные. Родители и друзья думают, что у Микки просто был срыв и он… ну ты поняла.
– Ты разговаривала с полицией? – Хотя какая разница.
– Пыталась. Сначала они не хотели брать у меня показания. А потом, пару недель назад, когда я позвонила, они сказали, что дело закрыто. Признали самоубийством. – Ну еще бы. Она потирает лоб. – Даже не знаю. Может, они правы. Может, я просто хватаюсь за соломинку, потому что не хочу верить в реальность того, что произошло.
В горле становится сухо. Хотелось бы сказать, что она ближе к реальности, чем ей кажется, но знаю, что тогда мы обе подставимся Адриану.
– Он просто стал сам на себя не похож, – продолжает Лиз тихо. – Все разговоры только о деньгах, о каком-то дневнике…
Я замираю.
– Дневнике? О дневнике Микки?
– Нет, вряд ли. – Лиз вздыхает. – То есть я хотела сказать, что в этом году и правда заставила его вести дневник, но думаю, что он говорил о каком-то другом.
– То есть о чужом дневнике?
– Наверное. Точно не знаю. Несколько раз вскользь упоминал о нем, и я поняла, что это как-то связано с деньгами, которые, как он думал, у нас появятся.
Тошнота подкатывает к горлу, вероятность шантажа становится реальнее с каждым произнесенным Лиз словом.
Заинтригованная, я наклоняюсь вперед.
– А этот дневник. У него не было его с собой?
Она качает головой.
– Насколько я знаю, нет.
– И ты не знаешь, что в нем?
Лиз мрачнеет.
– Нет, но… похоже, ты знаешь. Или, по крайней мере, тебе очень это интересно, что бы там ни было.
Я сдерживаю свое любопытство, пока Лиз не заподозрила что-то еще.
– Да нет. Просто все это так странно. – И я меняю тему на более безопасную: – Зачем ты пришла сегодня на соревнования? Сама же говорила, что не знаешь никого из друзей Микки по Лайонсвуду.
Тень подозрения на ее лице рассеивается, вновь уступая место скорби.
– Я думала, это будет для меня своего рода терапией. Пройтись по кампусу, посмотреть соревнования… и тогда, возможно, наконец поверить в то, что он покончил с собой. – Она вздыхает. – Но стало только больнее.
Я протягиваю руку через стол и кладу на ее ладонь.
– Я соболезную тебе.
А внутри у меня лихорадочный круговорот предположений, которые вызывают еще больше вопросов.
Неужели Микки шантажировал Адриана каким-то дневником?