– Я знаю.
Я фыркаю.
– Ты знаешь?
Адриан делает глоток воды и растягивает губы в улыбке.
– Конечно, я же все про тебя узнал, помнишь?
Приступ ярости кружит голову.
– Тогда зачем ты заставил меня это рассказать?
– Потому что мне интересно, как ведут себя люди, когда становятся уязвимы. Кто-то плачет, кто-то лжет… ты, например, делаешь вид, что тебя это нисколько не трогает.
– Потому что не трогает. Больше нет.
– Ну конечно.
– Это правда! – взрываюсь я, но тут же ненавижу то, что это звучит, как будто оправдываюсь перед ним. – Да, в детстве мне было обидно, но сейчас уже нет. Он живет в Миссисипи, я знаю об этом с четырнадцати лет. Если бы мне не было все равно, я бы уже сто раз к нему съездила. Но я давно смирилась.
Похоже, Адриан не верит ни единому моему слову, но я делаю глубокий вздох, напоминая себе, что его мнение для меня ничего не значит.
– Я ответила на твой вопрос. Теперь твоя очередь.
Улыбка слегка вянет, но он отвечает:
– Что ж, это легче легкого. Я не поехал домой к своей семье, потому что не захотел. – Он допивает воду, и я жду продолжения, но его нет.
– И?.. – подсказываю я.
Адриан пожимает плечами.
– …И это все.
– Ты не ответил на мой вопрос.
– Ответил. Я не в Нью-Йорке и не в Новом Орлеане или где-либо еще, потому что не хочу там быть. Точка. Я никогда не обещал подробностей.
– Но мы же договорились…
– Договорились. Ответить на вопрос, – резко перебивает он. – Ты решила поделиться своей печальной историей про отца – это твой выбор, но это не значит, что я тоже что-то тебе должен.
Я ахаю в неверии.
Ну-черт-его-возьми-конечно.
Сама виновата, уши развесила, наивно полагая, что он раскроется мне в ответ, как нормальный человек.
Его слова причиняют боль сильнее, чем ожидала, – наверное, потому, что потеряла бдительность – настолько, что убедила себя, будто Адриан заслуживает капли участия.
И доброты.
Зачем я снова наступаю на те же грабли?
– Ты прав, – холодно говорю и забираю свой поношенный худи. – У меня аппетит пропал. Но за кофе спасибо.
Я собираюсь выйти из кабинки, но и шагу не успеваю сделать, как загорелые ловкие пальцы Адриана блокируют мне выход.
– Подожди.
Я не смотрю ему в глаза.
Он с шумом выдыхает.
– Это было… немного нечестно с моей стороны.
Я качаю головой.
– Вообще-то, честно. Если не хочешь раскрывать душу, не надо, никто не заставляет. Это твой выбор. Так же, как и мой выбор – уйти прямо сейчас.
– Я просто пытаюсь перед тобой извиниться. Честно говоря, я такое не часто делаю, знаешь ли. По крайней мере, искренне.
– И похоже, у тебя отлично это получается, – замечаю я с большей долей сарказма, чем собиралась.
Он еще раз вздыхает.
Я снова пытаюсь пробраться к выходу из кабинки, но на это раз меня останавливает голос Адриана:
– Ладно, если тебе это так уж важно знать… мы с отцом поссорились. – Он произносит это так тихо, что я едва разбираю слова.
– Что? – Я замираю.
Он роняет руку, и, когда поворачиваюсь, Адриан смотрит не на меня, а в окно.
– Вот почему я домой не поехал. Не хотел видеть его. Да и мать тоже.
Я кладу худи обратно.
– Из-за чего вы поссорились?
– Из-за моего времени, – признается он. – На последних соревнованиях. Его такое не устроило.
Я непонимающе моргаю.
– О чем это ты? Ты же пришел первым.
– Да, но это был один из моих самых худших результатов за сезон.
– Но ты все равно занял первое место.
Я вспоминаю, как трибуны взрывались овациями, когда он коснулся стенки бассейна на финише.
Адриан закатывает глаза.
– Ты не понимаешь. Когда я соревнуюсь – неважно где: в бассейне, в классе или еще где-то, я соревнуюсь не только с другими, но и с самим собой.
А я-то предполагала, что перфекционизм Адриана – его сознательный выбор, но если то, что он рассказал об отце, – правда, тогда…
– Звучит так, будто он настоящий мудак.
Уголок рта Адриана дергается.
– Так и есть. Но теперь, когда мне восемнадцать, у него нет на меня рычагов давления. Все, что он может делать, – орать и топать ногами сколько угодно, слушать я это не обязан.
– Похоже, я не единственная, кто притворяется, что родители его не травмировали.
Адриан отворачивается от окна и смотрит мне в глаза.
– Напротив. Все, что я собой представляю, – именно благодаря им. Они сделали меня тем, кто я есть сейчас.
Возможно, всему виной то, что он говорит тихо, или то, что взгляд его обсидиановых глаз внезапно темнеет, но от его слов по спине пробегает холодок. У меня такое чувство, что он говорит не только о перфекционизме или соперничестве.