– И не самые впечатляющие оценки по геометрии, – впиваясь в меня проницательным взглядом, добавляет учительница по математике. – Меня удивляет, что вы, как ученица выпускного класса, до сих пор посещаете этот курс. Вы выполняли какие-нибудь дополнительные задания, чтобы повысить среднюю оценку?
– Я сделала несколько. И я знаю, что они не… идеальны. Но октябрь только начался, и я была так занята…
– Надеюсь, внеклассной деятельностью? – перебивает еще один учитель. – Какие кружки вы посещаете? Дискуссионный клуб? Клуб математиков? Ассоциацию студентов-маркетологов?
По шее начинает ползти румянец.
– Э-э-э… нет, не эти, но ранее я три года занималась на углубленных курсах живописи. В этом году у меня слишком плотное расписание. Но если вы позволите мне показать…
Я собираюсь перелистнуть на следующий слайд, к фото моего пополняющегося портфолио, но декан Робинс поднимает руку.
– Мисс Дэвис, все это, конечно, прекрасно. Но как бы мы ни поощряли творческие способности, все же основным приоритетом для наших учеников считаем профильные предметы. И если у вас с этим возникли проблемы, мы бы хотели, чтобы вы сосредоточили на них все свое внимание.
– Да, сэр. – Я ковыряю пальцем край рассохшейся деревянной трибуны. Вот для чего мне так необходим Микки.
Наши отчеты по стипендии всегда следовали простому, но негласному ритуалу: он ослепляет их своими отличными оценками и участием во всевозможной внеклассной деятельности, пока я остаюсь в тени со своей посредственной успеваемостью и выступаю лишь с заключительной речью о том, как эта стипендия вытащила меня с самого дна нищеты. Это душераздирающая кульминация.
Проблема в том, что без него моя часть не сработает. Если перед глазами не будет его ослепляющих оценок, им придется тщательно вглядываться в мои ниже среднего.
– Мисс Дэвис, вы, вне всяких сомнений, очень одаренная ученица. Четыре года назад ваши результаты на экзаменах явно это доказали. Но… – Декан Робинс пролистывает несколько страниц в своем блокноте. – С тех пор как вы начали учиться в Лайонсвуде, нельзя не заметить, что ваша успеваемость то резко скатывается вниз, то снова выравнивается. Вы можете объяснить, с чем это связано? – Его взгляд скорее вопросительный, чем обвинительный, но сердце все равно уходит куда-то в пятки.
– Э-э-э… да, конечно. Я понимаю, почему вы могли так подумать…
– Я просто слегка обеспокоен, мисс Дэвис, – продолжает он, качая головой. – Не могу не задаться вопросом, подходит ли такое учебное заведение, как Лайонсвуд, именно вам.
Я округляю глаза, и, наверное, со стороны это выглядит комично.
Нет, нет, только не сегодня.
Я не собираюсь потерять стипендию только из-за того, что Микки Мейбл завис где-то с приятелями, проспал или занят чем-то таким важным, что помешало ему подняться сегодня со мной на эту сцену.
Лайонсвуд – мой. Я его выстрадала.
Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, я поднимаю голову и смотрю на яркий свет ламп, бьющий в глаза. Это все равно что смотреть на солнце, и мгновение спустя я смаргиваю слезы и снова перевожу взгляд на присутствующих в зале.
– Когда мне было восемь, мы с мамой жили в квартире, где был ужасный домовладелец. Он безо всяких на то причин выгнал нас на улицу. Мама работала официанткой в закусочной в городе. Нам едва хватало на бензин и на еду и речи не шло о том, чтобы наскрести на плату за первый и последний месяцы аренды. Поэтому, пока мама копила деньги, мы три месяца жили в машине. Это было в разгар зимы. Утром я уходила в школу пешком, днем делала уроки в закусочной, дожидаясь, пока мама закончит смену, а вечером мы ютились на заднем сиденье машины под одеялами и ужинали остатками еды, которые мама прихватывала с работы. В конечном итоге она как-то выкрутилась. Мы нашли жилье, и та зима даже стала для нас не самой худшей, но… – Я намеренно говорю дрожащим голосом, когда произношу следующую часть: – Я хочу сказать, что учеба в Лайонсвуде изменила мою жизнь, однако мне пришлось привыкать к нему. Все детство я больше беспокоилась о том, оплатили ли мы счет за электричество, чем о том, чтобы выучить таблицу умножения. И я не пытаюсь вызвать у вас жалость – просто хочу, чтобы вы поняли, что для меня нет лучшего места, чем Лайонсвуд. Мои текущие оценки могут этого не отражать, но я горжусь тем, что учусь здесь… и я заставлю эту школу гордиться мною. Я сделаю так, что вы будете гордиться мной в этом году. Обещаю, через десять лет вы будете гордиться, что я была вашей ученицей.