В этом же настоящая хроника жестокого насилия над ребенком. Невинным ребенком, запертым в темноте, прикованным цепью, от которой на ноге, вероятно, остались шрамы… о господи…
– Как я погляжу, рыться в моих вещах у тебя уже вошло в привычку. – Холодный голос разверзает тишину кабинета, и я роняю дневник – дневник Адриана, – как будто он пропитан азотной кислотой.
Тело деревенеет, а сердце бешено колотится. Я поворачиваюсь к нему и произношу его имя:
– Адриан. – Как будто это не я здесь замерла живым воплощением оленя, застигнутого светом фар, и не знаю, что сказать. – Я могу… – Все объяснить.
Конец фразы замирает, так и не слетев с губ, когда я поднимаю голову и вижу выражение его лица.
Потому что ярость Адриана не слышна – она ощутима.
В его напряженных плечах. В стиснутых зубах. В сузившихся глазах. Скрестив руки на груди, он прислонился к дверному косяку, но волны холодной ярости расходятся от его фигуры так мощно, что, клянусь, температура в комнате падает градусов на десять.
Мне конец.
– Ну и как тебе? Понравилось? – задает он неожиданный вопрос, и каждое слово резкое и острое, как нож.
– Что? – Стук сердца отдается в ушах.
– Твое чтиво, – кивает он на раскрытый дневник, лежащий на полу. – Получила удовольствие?
Я отчаянно мотаю головой.
– Я не знала. Я просто… Да, я порылась тут у тебя, но я никогда не стала бы читать, если бы знала, что дневник твой.
– Но ты прочла, – произносит он спокойнее. Однако это спокойствие обманчиво.
– Да, и я бы хотела…
– А знаешь, что я сделал с последним человеком, который прочел мой дневник? – Должно быть, он видит ужас в моих глазах, потому что продолжает так же тихо: – Видишь ли, в ящик стола я положил его совсем недавно. Раньше он стоял на полке с книгами. Пока однажды Микки Мейбл его не нашел. – Желваки на его скулах дергаются. – Он брал у меня несколько книг для урока естествознания и якобы по ошибке прихватил и мой дневник. Открыл дневник, потому что подумал, что это его – по крайней мере, так он мне объяснил. И на самом деле не могу не признать, что они похожи. – Адриан выжидающе смотрит на меня. – Ты ведь тоже так подумала, Поппи?
– Да, – отвечаю слабым шепотом.
– Но разве это случайность, если ты продолжаешь читать то, что не твое, и ты прекрасно это знаешь? – Еще один испытующий взгляд.
– Нет. – Руки трясутся, и я засовываю их в карманы.
– Ну вот видишь. Хоть в чем-то мы единодушны. Не то чтобы теперь это имело большое значение. Ты виновата еще больше Микки, потому что не просто случайно прихватила его с книжной полки. Ты рылась в моем столе. Искала то, что спрятано.
Меня накрывает волной паники, потому что и я, и он – мы оба знаем, что ситуация вышла из-под контроля.
– Так вот почему ты убил Микки.
Я не до конца понимаю, зачем сказала это. Может, для того, чтобы перевести фокус с моей ошибки, выиграть время и найти выход из этого положения.
Что-то мелькает в его глазах – что-то темное и глубоко засевшее, вероятно появившееся внутри него еще задолго до Лайонсвуда. Нечто, рожденное в том подвале.
– Ну, если тебе так интересно. Позволь рассказать тебе о Микки. – Я замираю, когда он заходит в кабинет и прямиком направляется к письменному столу – ко мне. Но Адриану нужна не я. А дневник. Он наклоняется и поднимает его с пола. – Честно говоря, я понятия не имел, что он его взял. Вообще не понял. Узнал только, когда он пришел ко мне, угрожая, что выложит отрывки по всем соцсетям. Он требовал миллион долларов.
У меня отвисает челюсть.
– Миллион…
– Да пустяки. – Адриан презрительно закатывает глаза. – И уж точно не стоит того, чтобы рисковать за эти деньги жизнью.
«С твоей точки зрения», – хочется мне добавить, но я не решаюсь.
– Жалкая попытка шантажировать меня, – продолжает он. – Пытаясь получить с меня деньги, Микки трясся как осиновый лист. Заявил, что дает мне неделю на сбор суммы или сделает так, что скандал разрушит репутацию моей семьи.
Я судорожно сглатываю.
– Это… – Отвратительно. Жестоко.
Безжалостно.
Меня накрывает волной жалости. Но не к тому парню, который умер. Если Адриан говорит правду – а я думаю, что так и есть, – значит, Микки сам во всем виноват.
А я была права насчет шантажа.
– Но Микки не учел одного. Если собираешься шантажировать семью, у которой нет скелетов в шкафу, вероятно, стоит задуматься, почему их нет. – Я едва сдерживаюсь, чтобы не шарахнуться от него, когда Адриан делает еще один шаг ко мне. – Я прекрасно отыграл свою роль. Пообещал, что выполню его требования. Сказал, что соберу деньги, если он гарантирует, что не станет обнародовать записи из дневника и не оставит никаких копий. Он-то думал, я боюсь огласки, а я просто уничтожал улики, которые бы связали меня с его смертью. – Его губы изгибаются в леденящей усмешке, от которой кровь стынет в жилах. – Прежде чем назначить время и место, я выждал неделю, мне хотелось, чтобы он перенервничал. Он хотел, чтобы мы встретились на людях, но переговорщик из Микки не слишком хороший, так что он согласился, чтобы сделка прошла в его комнате в общежитии. Сразу после тренировки.