Я хмурюсь.
Вот тебе и дружеская беседа.
Я не ожидала увидеть Адриана до четвертого урока – на котором у нас с ним подготовительные курсы, – но вот он как ни в чем не бывало догоняет меня по пути на английский. И ни слова о том, как ушел, не прощаясь, утром.
– Я думала, у тебя вторым уроком высшая математика, – замечаю я. – Разве тебе не надо быть сейчас в Браун-холле?
– Ты хотела сказать – статистика. Высшую математику я сдал еще в прошлом году, – уходит он от ответа. – В субботу вечером выставка в Хартфорде. Один из музеев устроил временную экспозицию работ Дали.
– Дали? То есть Сальвадора Дали?
– Будь это какой-то другой Дали, я бы даже не стал о нем говорить.
– Хартфорд… – Я прикидываю расстояние. – Это же…
– В двух часах езды, – заканчивает он. – Нас отвезет мой водитель.
Нарочито игнорирую его замечание про водителя, потому что, разумеется, у Адриана есть личный водитель, и вместо этого спрашиваю:
– Ты тоже собрался пойти? На выставку картин?
– Ну а почему бы и нет? – Адриан склоняет голову набок, один непокорный локон падает ему на глаза, а у меня возникает странное желание его поправить. – Моя мать – меценат. Мое появление и пожертвование сыграет на имидж, и прессе будет о чем написать.
Я качаю головой.
Как-то раз мне удалось тайком пробраться на передвижную выставку, но, конечно, на такого уровня выставке я никогда не была.
Адриан одаривает меня торжествующей улыбкой.
– Ну вот и отлично.
Я открываю рот, чтобы согласиться, – и резко одергиваю себя.
– Постой.
Он замирает.
– Что такое?
Я почесываю затылок.
– Ну, это же будет в субботу, да?
– Да.
– Видишь ли, я не знаю, как быть. Танцы тоже в эту субботу, и…
Словно я швырнула в наш разговор динамитную шашку с зажженным фитилем. Он хмурится, глядя на меня вмиг потемневшими глазами.
– Надеюсь, ты сейчас не всерьез?
Я моргаю, оглушенная его внезапной агрессией.
– То есть это еще не точно. Фредди сказал, чтобы я подумала, вот я и думаю. Нужно еще как-то подготовиться, платье найти и все такое…
Он не дает мне договорить:
– И ты готова променять шанс увидеть собственными глазами картины одного из гениальнейших художников всех времен на дурацкие школьные танцульки?
В груди растет раздражение, но я отвечаю как можно спокойнее:
– Не пойму, почему бы не сходить на дурацкие школьные танцульки и на выставку? Выставка не один день продлится, я надеюсь? Мы могли бы съездить на нее в следующую субботу.
Адриан лишь прищуривается.
– Я не хочу в следующую субботу. Я хочу в эти выходные.
Молча сверлю его взглядом, ожидая хоть каких-то логических объяснений.
Ничего.
Почему с ним так трудно?
Списываю это на присущую только Адриану самоуверенность: он привык получать все, что захочет, здесь и сейчас.
Но раз уж он не желает идти на компромисс, я тоже не стану.
– Ладно, если ты хочешь поехать только в эту субботу, мне придется отказаться. Лучше я…
– …проведешь вечер в компании какого-то лузера, – перебивает меня Адриан. – Надеюсь, тебе понравится слащавая улыбочка Фредди. Возможно, это будет последнее, что ты увидишь перед тем, как умереть от тоски.
Учитывая, что наше общение с ним было очень недолгим, о Фредди я знаю только три вещи (и то если верить слухам, курсирующим по Лайонсвуду).
В лакросс он играет чуть лучше среднего уровня.
На вечеринках после игр не знает меры в выпивке.
И (опять же по слухам), обаятельная улыбка – не единственное его достоинство.
И насколько мне известно, еще никто не умер со скуки рядом с ним, о чем я и сообщаю Адриану.
– Да что ты говоришь? – отвечает он. – Я как-то раз имел сомнительное удовольствие общаться с ним на вечеринке. У него в голове – энциклопедия фактов о лакроссе, а стоит ему хлебнуть больше одного стакана, начинается подробное разжевывание каждого гола, который он когда-либо забивал.
У меня зарождается тень сомнения, моментально перерастая в раздражение, потому что явно не может быть все настолько плохо.
– Ну и пусть. В чем проблема? Тебе-то что за дело? Почему ты так упорно отговариваешь меня идти с Фредди?
Он подходит ближе, скривив губы в ухмылке.
– Моя проблема в том, что я никак понять не могу.
– Что именно ты не можешь понять? – Я стараюсь говорить тише, потому что, быстро оглянувшись, замечаю, что на нас уже обращают внимание.
– Не понимаю, чем он тебя так зацепил, – говорит Адриан, сверкнув глазами. – В нем нет ничего такого особенного, однако же ты предпочитаешь провести время с ним, а не со мной. А мне казалось, мы договорились быть друзьями.