Адриан весело прищуривается, но в голосе слышится намек на сталь, когда он интересуется:
– Детка, ты что, меня стыдишься?
Я широко распахиваю глаза.
– Что? Нет. Конечно же нет, как ты мог такое подумать? Я никогда тебя не стыдилась. Просто пытаюсь спасти от очень унылых, очень неловких каникул.
Он хмыкает, и я не понимаю, удалось ли мне его убедить, а потому поскорее перевожу тему.
– А что насчет твоих родителей? – выпаливаю я.
Он заметно напрягается.
– С моими родителями не все так просто. Как тебе уже известно.
– Я имела в виду стыд и все такое…
– Что касается меня, я тебя нисколько не стыжусь. – И в его голосе не слышится ни тени сомнения. – Но встреча с моими родителями требует серьезной подготовки.
Я задавала этот вопрос, только чтобы отвлечь его, но теперь меня разбирает любопытство – мне сильнее, чем, вероятно, следовало бы, хочется узнать побольше о семье Адриана. Прямо сейчас ума не приложу, какой версии Мэри и Эдварда Эллисов мне следует опасаться больше – лощеной, безупречной, украшающей обложки глянцевых журналов или чудовищно жестокой, описанной Адрианом в его дневнике.
Боюсь, что обе версии запросто сожрут меня живьем.
– Сейчас они не могут контролировать меня так, как раньше. – Его лицо мрачнеет. – Поэтому мои родители хватаются за любую возможность удержать власть надо мной и моей жизнью. Через десять лет у меня будет полный доступ к семейному трастовому фонду, и тогда в них отпадет необходимость. В любом виде. А человек, к которому я привязан… – Он сильнее сжимает мои бедра. – Ты могла бы стать для них разменной монетой против меня. Они без раздумий сломают тебя, чтобы добраться до меня.
Я сглатываю, в горле внезапно становится сухо. В моем представлении «подготовка» означает выучить какую-нибудь ерунду – вроде того, с какой вилки начинать ужин или как сесть, скрестив ноги, чтобы больше быть похожей на дочь топ-менеджера компании, а не официантки из Алабамы.
Я и понятия не имела, что это означает, что мне грозит опасность.
Но ведь именно так и есть. Адриан опасен… так с чего бы остальные члены его семьи должны быть другими?
– Детка, тебе не о чем беспокоиться. – Он разглаживает большим пальцем мой наморщенный лоб. – Я ни за что не позволю моей семье тронуть тебя хоть пальцем. Есть только один Эллис, о котором тебе нужно беспокоиться. – И Адриан заканчивает свое предложение долгим обжигающим поцелуем, от которого я почти падаю ему на колени, а пальцы непроизвольно вцепляются ему в волосы.
Хотя сегодня он нежнее, чем был на танцах, поцелуй Адриана такой же всепоглощающий, каким я его запомнила. Все время помешанный на контроле, Адриан задает ритм и, только вдоволь насытившись мной, отстраняется. Его глаза, затуманенные желанием, снова заставляют меня замереть, поразившись его красоте.
«Дистанция, – говорю я себе. – Дистанция пойдет мне на пользу».
Я стою на гравийной подъездной дорожке перед очень скромным жилищем Рика и мамы, а на спине у меня – прощальный подарок Адриана, новехонький кожаный рюкзак.
– Пустяки. Тебе же все равно нужен рюкзак, – сказал он, но посыл был ясен: мне нужен рюкзак, который никак не связан с Фредди.
Жест неоправданно собственнический, но разве поспоришь со штукой за пять тысяч баксов из телячьей кожи?
Будем надеяться, он выдержит влажность Алабамы.
Мобил все такой же: на каждом углу – баптистская церковь с колокольней и ровно столько пальм, чтобы напомнить, что ты в городке на берегу моря.
И здесь тепло.
На дворе ноябрь, а я тащусь к дому в шортах и с полупустым баллончиком репеллента. Взгляд сразу же цепляется за винтажный (по его словам) пикап Рика, припаркованный рядом с трейлером.
А вот мамин «Сатурн Ион» нигде не видно, значит, она, скорее всего, на работе.
Прекрасно. Именно о такой встрече я и мечтала: несколько часов наедине с Риком и без мамы, которая хотя бы выступала в роли буфера.
На клумбах – недавно посаженные кусты пионов, а на москитной сетке на двери – новенький праздничный венок. Но к сожалению, все та же злосчастная пальма нависает над окном моей спальни. Во время шторма ее ветки стучат по алюминиевому сайдингу и не дают мне спать.