Я смотрю, самодельный гараж Рика каким-то чудом пережил еще один сезон.
Что ж, гараж – это громко сказано. Скорее сарай, сколоченный на скорую руку и приткнувшийся рядом с нашим трейлером. В нем не поместится даже одна машина, не говоря уже про две. И насколько я знаю, эта хлипкая деревянная хибара защищает от непогоды только кучку старых инструментов.
Тяжело вздохнув, поднимаюсь по скрипучим ступенькам крыльца и стучусь в дверь. За дверью с москитной сеткой слышен гул какого-то спортивного матча, который Рик смотрит по телевизору. И как раз когда я уже начинаю беспокоиться, что он мог не услышать мой стук из-за восторженных воплей комментатора, Рик неспешно появляется в дверном проеме.
– А вот и ты, – бурчит он, со скрипом распахивая дверь. – Твоя мать обрадуется.
Как только я переступаю порог тесного трейлера, в нос ударяет табачная вонь.
– А мама говорила, что ты курить бросил.
Он равнодушно пожимает плечами и почесывает небритую щетину. Рик – вылитый Тони Сопрано. Только неухоженный, толстый и безработный Тони Сопрано.
– Она купила мне эти никотиновые пластыри, только они вообще ни хрена не помогают.
Я киваю.
– Ясно. А клумбы неплохо смотрятся.
Рик еще что-то невнятное ворчит себе под нос и, очевидно исчерпав запас вежливости, уходит обратно в гостиную, а я топаю в свою комнату.
Вообще, в трейлере технически две спальни, но вторая спальня поместилась бы в коробку из-под обуви. Я сделала с этим пространством все, что было в моих силах. Стены увешала старыми рисунками и фотографиями нас с мамой. Даже застелила свою узкую кровать пестрыми одеялами – чтобы было не так заметно, что матрас уже старый и просиженный.
Кладу рюкзак и сумку на видавший виды письменный стол, падаю на кровать, и пружины жалобно поскрипывают под моим весом.
Три недели.
Возращение домой всегда вызывает смешанные чувства. Как будто пытаешься влезть в пальто на два размера меньше. Раньше думала, что, стоит мне попасть в Лайонсвуд и завести друзей, я тут же смогу обрубить алабамские корни и пустить новые в другом месте. Но теперь у меня просто два места, куда я не вписываюсь.
– Поппи! – рявкает Рик истошно. – Принеси мне пива, лады?
Я не собираюсь упрекать Рика за то, что пьет днем, и достаю из холодильника одну из его бутылок с дешевым Busch Lights.
– Вот, держи.
Рик восседает на уродливом коричнево-желтом диване, который мама пару лет назад купила на блошином рынке. Но желтый оттенок – побочный результат привычки Рика курить в трейлере, отчего даже наши когда-то белоснежные стены стали цвета яичной скорлупы.
– Ага, пасиб, – бросает Рик, не отрываясь от просмотра баскетбольного матча. – Там в раковине гора посуды. Думаю, твоей матери приятно было бы вернуться в прибранный дом, как считаешь? – Он открывает банку и делает большой глоток.
Я скрещиваю руки на груди. Волна раздражения, такая же знакомая, как этот дом, разрывает меня изнутри.
Не лезь на рожон.
Ты только что приехала, не…
Не надо…
– Эта посуда не моя.
– Тогда и дом не твой, верно? – На экране начинается реклама, и Рик тычет мясистым пальцем мою сторону. – Тебе повезло, девочка. Если бы ты выросла с моими предками, они бы заставили тебя платить за квартиру или вышвырнули на улицу, как только тебе восемнадцать стукнуло. У твоей матери слишком доброе сердце. – Он грузно поднимается с дивана. – Пойду в гараж.
Мне приходится до боли прикусить язык, чтобы не огрызнуться в ответ, но, когда Рик доходит до двери, все же бормочу себе под нос:
– Ты тоже не платишь за квартиру, мудак.
Тем не менее я направляю всю свою злость на гору посуды в раковине, потому что в одном он прав: маме действительно будет приятно вернуться с работы в прибранный дом.
Помыв посуду, берусь пылесосить.
Затем вытираю пыль.
К тому времени, как запускаю стирку, сквозь музыку в наушниках слышу еще один резкий окрик Рика.
– Поппи! – вопит он из гаража. – Тащи мне еще пару пива!
Вздохнув, хлопаю дверцей холодильника и иду в гараж.
– Еще даже двух часов нет!
Рик колдует над старым ржавым мотоциклом.
– Девочка, вот только твоих нотаций про пьянство мне не хватало. – Он зло смотрит на меня из тесного полумрака гаража и протягивает руку. – Давай его сюда.
Я передаю ему банки, и Рик поворачивается к черному ходу и свистит.
– Эй, Иен! Держи пиво!
Мгновение спустя в дверном проеме показывается лохматая голова с грязными светлыми волосами. И я чувствую, как сердце уходит в пятки.