Прямо сейчас единственная прекрасная вещь здесь – это живые подсолнухи на кухонном столе, которые привез с собой Адриан.
И мама, кажется, тоже это понимает, судя по тому, как поджимает губы.
– Да что ты, у нас весьма скромно.
– Но ваш диван в сто раз удобнее, чем кожаный дастархан, который моя мать выписала из Таджикистана. – Он вальяжно откидывается на замызганные подушки. – И похоже, поддержка для спины гораздо лучше.
На этот раз комплимент достигает цели: ее плечи немедленно расслабляются, а улыбка теплеет.
– Вы только посмотрите, какой очаровашка, – поддразнивает она. – И красавчик к тому же. Не сказать, чтобы я ожидала чего-то другого, дочка вся в мать. – Она хихикает, но от меня не ускользает то, как она задерживается взглядом на его точеных скулах и широких плечах под белой льняной рубашкой.
Я стискиваю зубы, подавляя невесть откуда взявшийся порыв крикнуть: «Не смотри на него! Он мой!»
Но я молчу. Даже когда мама кокетливо восхищается подсолнухами.
– …еще раз прошу простить за этот беспорядок. – Укор в сторону Рика за пустые пивные банки на журнальном столике. – Мы сегодня не ждали гостей… – Мама многозначительно смотрит на меня.
– О, прошу, вас, Поппи тут ни при чем, – отвечает Адриан. Она действительно не знала, что я приеду. – Он смотрит мне в глаза, и внезапно возникает такое чувство, будто в комнате не осталось воздуха, а в памяти – причины, по которой я должна на него злиться. – И я прекрасно понимаю, в какое неудобное положение вас поставил, так что, если хотите, чтобы я ушел…
– О, нет-нет, что ты! – Она смеется. – Вовсе нет. Просто все это так неожиданно… Правда, Рик?
Пять минут тридцать секунд.
Вот сколько потребовалось Адриану чтобы очаровать маму и заставить забыть тот факт, что на ее пороге без предупреждения появился незнакомец.
Судя по виду Рика, последнее, чего ему сейчас хочется, – это соглашаться с мамой, но все же он скрещивает здоровенные руки на бочкообразной груди и не слишком дружелюбно бормочет:
– Ну да.
– Благодарю вас за гостеприимство. – Улыбка Адриана сияет почти так же ярко, как его коричневые лоферы от «Гермес».
Мама смотрит на них не отрываясь.
– Так как, ты сказал, твоя фамилия?
– Эллис, мэм.
– Эллис? – Она поворачивается к Рику. – Фамилия как будто очень знакомая, да? – А потом округляет глаза, выпрямляется и изумленно приоткрывает рот. – Иисусе! Я читала интервью с твоей матерью в People. – Она сияет так, будто я принесла домой новенькую блестящую игрушку. – И ты встречаешься с моей Поппи.
– Так точно, мэм.
Мама запрокидывает голову и громко хохочет, а затем подходит близко и кладет ладонь ему на плечо.
– О, хватит церемоний. Можешь звать меня Мэй.
Я сгораю от стыда и не знаю, что хуже: то, что Адриан познакомился с моей матерью, или то, что моя мать увидела Адриана.
К тому времени, как мне удается оторвать Адриана от матери и затащить в мою комнату, ступор проходит, и я снова злюсь на него, еще сильнее, чем раньше.
– Какого черта ты здесь делаешь?
Для того, кто пролетел через всю страну, он выглядит возмутительно свежо – на одежде ни единой складочки от долгого сидения в неудобном кресле самолета.
Адриан совершенно не обращает внимания на то, что я едва держусь, чтобы не сорваться, и как ни в чем не бывало рассматривает разные безделушки на комоде.
– Я и не знал, что в детстве ты была такой милашкой. Или ты была фанаткой Элизабет Тейлор?
– Нет. – Я краснею, вырывая у него из рук фотографию, на которой мне семь лет и я нацепила на голову парик с темными волосами – он слишком велик для меня. – Я просто считала ее клевой.
И недостижимо элегантной. Мне всегда хотелось быть такой же.
У мамы раньше была целая коллекция фильмов с ней на DVD, и в детстве я мечтала о красивой жизни, усыпанной бриллиантами, такой же, как в этих фильмах.
– А что насчет твоей одержимости зеленым цветом? – Адриан кивает на старые эскизы всевозможных оттенков зеленого, которые приклеены к стенам на скотч.
Я пожимаю плечами.
– Я мечтала в детстве о наборе разноцветных карандашей, но денег хватило только на один зеленый.
Рассмотрев комод, Адриан переключает свое внимание на кровать.
– Теперь ясно, почему ты никогда не жаловалась на свою хлипкую кровать в общежитии. – Он давит рукой на матрас, и пружины жалобно скрипят даже от небольшого усилия. Адриан поворачивается ко мне и вопросительно выгибает бровь. – Только не говори, что ты спала на этом каждую ночь.
Именно после этого его замечания я вспоминаю, что, вообще-то, не моя очередь отвечать на вопросы.