– А если я хочу ноль процентов? Если я не хочу сидеть и ждать, что ты еще придумаешь такого, что выведет меня из равновесия? – Я качаю головой, разочарование внезапно накрывает, как вода, прорвавшая дамбу. – Отношения с тобой – это вечная борьба за власть. Я будто… не чувствую опоры под ногами. А если она и есть, то только после того, как я с боем выцарапываю ее у тебя, потому что ты не желаешь уступать ни пяди. Три недели. Это все, что мне было нужно. Просто отвлечься, немного отдохнуть, а ты не смог мне даже этого дать.
– Вот именно. – Его голос становится острым, как лезвие. – А ты уверена, что трех недель тебе хватит, чтобы убедить себя, что наши чувства ненастоящие?
– Это не…
Он вызывающе вскидывает брови.
– Именно это ты имела в виду, когда хотела дистанции, да, солнышко? Взять паузу. Подумать. Убедить себя, что твои чувства ко мне фальшивые.
Во рту становится очень сухо.
Конечно, я знала – или догадывалась, – что Адриан может меня раскусить и понять, почему я хотела провести каникулы подальше от него, но услышать такую прямоту от него почему-то неприятно.
– Я ни в чем себя не убеждала, – протестую я. – Просто хотела поразмыслить. И хотела сделать это там, где ты еще не высосал весь кислород.
Он поджимает губы.
Я расправляю плечи.
Он шумно выдыхает через нос.
Я скрещиваю руки на груди.
Ни один из нас не хочет уступать под тяжестью недовольства другого, но после недолгого молчания Адриан первым отводит глаза, вздыхает и признает:
– Не умею я играть эту роль.
– Какую роль?
Он морщится, как будто съел что-то кислое.
– Такую, где я не контролирую ситуацию. – Это удивительно честный ответ. – Люди примитивные, знаешь ли. Просто нужно понять, чего им не хватает – похвалы, восхищения, денег, статуса, – и начать потихоньку подкармливать, так медленно, что они даже не замечают, что с самого начала ели из твоих рук. Но ты… – Когда он снова поворачивает голову и смотрит на меня, во взгляде столько силы, что я не могу с места сдвинуться. – Я не могу скормить тебе ни крошки. Не могу сыграть роль, которая тебе понравится, потому что ты уже видишь меня насквозь. Поэтому меня к тебе так тянет. И сейчас я не понимаю, что мне делать со всеми этими… – он мотает головой, – чувствами. Ты утверждаешь, что я стою на твердой почве? Но ты выдернула ее у меня из-под ног. Ты имеешь надо мною такую власть, как никто и никогда. Эти три недели… Я не выдержу. Я все время думаю только о тебе. Боюсь, что, если хоть на миг отпущу тебя, ты решишь, что лучше порвать со мной, и я никак не смогу тебя переубедить. И я в ужасе. Впервые за долгое время я в ужасе.
И в этот самый момент я вижу в его глазах совсем другого Адриана – юного, беззащитного, еще не сломленного семьей и не ставшего манипулятором.
Понимание этого словно возвращает меня к жизни ударом дефибриллятора, и прежде, чем успеваю сообразить, я сокращаю расстояние между нами и обнимаю его.
Вернее, пытаюсь обнять. Потому что он такой высокий, что все равно выходит так, что это я оказываюсь в его объятиях, подбородком уткнувшись ему в ключицу, а щекой прижавшись к мягкой ткани его рубашки. Он, не колеблясь ни секунды, обвивает меня своими большими руками, укладывая подбородок мне на макушку.
– Я тоже боюсь, – бормочу, не зная точно, какую ипостась Адриана собираюсь утешать.
Он фыркает мне в волосы.
– И после всего, что я тебе сказал, ты продолжаешь бояться, что я убью тебя?
Я качаю головой.
– Я не этого боюсь. Больше нет. Я просто…
Я в ужасе оттого, что ты целиком меня проглотишь и от меня ничего не останется.
Я в ужасе оттого, что ты сделаешь то, чего так боишься сам: в один прекрасный день проснешься и решишь, что я тебе больше не нужна.
– …в ужасе. – Все, что произношу. – Я просто в ужасе. Вот и все.
К моему удивлению, он не настаивает на продолжении.
Может, ему достаточно знания того, что мы одинаково боимся друг друга.
Адриан прочищает горло.
– Но пожалуй, поступить вопреки твоему желанию и ворваться в твой дом – не лучший способ донести свои страхи. Если все же попросишь меня уехать, я пойму.
К счастью, он не видит выражения моего лица – или того, как от удивления брови ползут на лоб. Я ожидала перемирия, а он полностью капитулировал.
Я открываю рот.
Затем закрываю.
И опять открываю.
Адриан прав. Я имею полное право выгнать его, но… не уверена, что действительно этого хочу.