Как я должна поступить? Что я могу сказать? В последний раз я видела Деклана через неделю после того, как прервала беременность. Он был против, это противоречило всему, во что он верил. Он бы женился на мне, завалил себя какой-нибудь дерьмовой работой, отказался от всего, что он когда-либо хотел, лишь для того, чтобы содержать нас, как сначала поступил его отец ради его матери. Я была молода, испугана, а его отец со временем превратился в пьяницу.
Кроме того, мои родители начали посещать эту проклятую церковь, и говорили мне, что Деклан мне не пара, и я должна бросить его. Они начали сеять семена сомнения во мне, и когда поняли, что я не буду подчиняться, начали угрожать, говоря, что я потеряю всё, если останусь с ним. И когда я узнала, что беременна, вместо радости почувствовала агонию. Родители отправили бы меня далеко отсюда, если бы я решила сохранить ребенка, и я никогда бы больше не увидела Деклана. В тот момент прервать беременность было единственным верным вариантом.
Деклан никогда не говорил об этом, но он ненавидел меня за то, что заставила его согласиться; ненавидел за то, что отвел меня в клинику; ненавидел за то, что я убила нашего ребенка. За семь дней наша история закончилась. Деклан никогда больше не смотрел на меня как прежде, как последней ночью, что мы провели вместе… Всё, что мы любили друг в друге, было разрушено.
Когда я посмотрела на него и увидела гнев, проявляющийся в его быстром дыхании, то поняла, что он всё ещё не простил меня. Он всё ещё ненавидел меня и имел на это полное право. Я была убийцей, которая убила всё.
— Мне очень жаль, — повторила я, и напряжение в его плечах ослабло, когда слёзы потекли из моих глаз.
Он пробормотал что-то себе под нос и повернулся к стерео. В это мгновение мне захотелось сбежать. Оставить студию и магазин далеко позади, запрыгнув в машину. Спастись бегством, проложить столько миль между мной и прошлым, сколько получится. Вместо этого я застыла. Захваченная его запахом и тем, как он смешивался внутри меня с каждым рваным вздохом, который я делала. Я скучала по этому. Скучала по нему и тому, как чувствовала себя рядом с ним. Было так много слов, которые я хотела произнести, про которые он должен знать, но в студии повисла тишина. Деклан молча положил в карман свой телефон, повернулся и сделал шаг вперед, но остановился. Девять лет были вечностью по сравнению с пятнадцатью метрами между нами, но когда его глаза затуманились, я поняла, что он скользнул в темную сторону, куда поклялся никогда больше не попадать.
— Деклан, я не знаю, что сказать, — голос дрогнул, а он отступил назад.
— Ты ничего не должна говорить, Пэйдж. — Он вздрогнул от звука моего имени, развернулся и исчез за дверью.
Громко взвыла сигнализация, хлопнула дверь аварийного выхода. Всхлип вырвался у меня из груди.
Он ушёл.
8
«Лжец».
Ладонь Пэйдж опалила мою покрытую татуировками кожу.
— Не прикасайся, нахрен, ко мне.
Дотронься до меня.
«Она обманула тебя».
«Ты жалок».
В голове бушевал рёв, а из помещения словно выкачали воздух. Моё сердце колотилось, стучало и почти вырывалось из груди. Я не мог дышать.
Её глаза. Эти чертовы глаза, наполнились страхом, когда я повысил голос, но её ладонь ощущалась огнем на моей коже. Это была агония и наслаждение одновременно.
— Извини, — произнесла она дрожащим от страха голосом.
Ярость прошлась вдоль моего позвоночника грохочущими волнами. Пэйдж сжалась, пытаясь стать незаметной. Тишина разрослась между нами подобно инфекции, гнилой воздух пах ржавчиной.
— Мне очень жаль, — снова заговорила Пэйдж, её тон был мягким, грустным, почти эфемерным.
Мои плечи опали, и напряженные мускулы челюсти расслабились. Ярость превратилась в мрачные серые оттенки печали. Во мне велась война между ненавистью и любовью, и последствия этого глубоко врезались в мою грудь. Моя рука дернулась к Пэйдж. Прикосновение её кожи лишило меня дыхания, и мне очень хотелось вспомнить её текстуру. Я выругался себе под нос и отвернулся. Мне нужно создать расстояние между нами прежде, чем сделаю то, о чём потом пожалею.
Я выключил стерео, схватил свой телефон и повернулся к палачу. Только на расстоянии я мог притворяться, что она просто очередная галлюцинация; призрак, которого я вызвал, чтобы насмехаться и дразнить меня. Ноги непроизвольно тянули меня к ней — моё тело искало свою половину, и потребовалась вся сила воли, чтобы не приблизиться к ней. Если бы я подошёл слишком близко, то наверняка сгорел.