Я рассмеялась.
— Думаю потому, что ты слишком наблюдательный.
— Сделай мне одолжение. Я не знаю, что у тебя там, — он указал пальцем на мой живот, — но иди-ка ты домой, — несмотря на кривую улыбку, он был серьёзен.
— Правда? — я сморщила нос, когда он кивнул.
— Прежде чем ты уйдешь, не могла бы собрать в коробку кое-что, пока я тут закончу? Звонил клиент, который арендовал студию, и сказал, что будет рядом и хочет забрать некоторые свои принадлежности, что оставил прошлой ночью.
Моё сердце остановилось.
Прошлой ночью? Может, это был Деклан?
Я кивнула, и Чендлер дал мне небольшую картонную коробку и список вещей, которые нужно было собрать для клиента. После вернулся к краскам, которые ранее расставлял на полке.
Дверь студии была в конце коридора, и когда я двинулась к ней, все вокруг начало вращаться. Как только вошла, запах краски ударил по моим чувствам, и я практически споткнулась о свои ноги, когда увидела холст. Это была та же картина — его картина, но теперь более завершенная. Проглотив панику, позволила цветам притянуть меня к больше-чем-жизнь голубым глазам. Изображение было похоже на фотографию. Эта деталь картины была безупречной. Грусть практически осязалась.
Краски и кисти, которые попросил Деклан, были на табурете. Они были его собственными, и я не узнала бренд кисти. Пальцы дрожали, когда я взялась за деревянную часть одной из маленьких кистей. Когда закрыла глаза, почувствовала жар и грубость его мозолистой кожи, будто он оставил отпечаток. И в тот момент, когда начала дотрагиваться до инструментов Деклана, я почувствовала его глубоко в моих костях, в моём сердце, в моей душе.
— Ты сумасшедшая, — пробормотала я.
— Пэйдж?
С моих губ сорвался вскрик, и я обернулась.
— Святое дерьмо, я тебя не узнал.
В последний раз, когда я его видела, он был еще подростком, и сейчас не сильно изменился, просто стал гораздо старше. Тёмно-каштановые волосы были коротко стрижены, плечи широкими, а подбородок покрыт щетиной.
— Киран? — он не ответил, но его рот дрогнул. — Я тут по делам. Мне нужно собрать их…
Мои руки тряслись так сильно, что еле удерживала кисти в руках, пытаясь собрать их и положить в коробку.
— Всё в порядке. Я помогу, — Киран протянул и положил руку поверх моей. В комнате иссякла спокойная энергия, и моё горло сжалось, когда слёзы наполнили глаза. — Он тебя уже видел? — Киран смотрел на меня с заботой.
Я кивнула, и у меня перехватило дыхание.
Он выругался.
— Теперь понятно.
— Что понятно?
— После того, как вы, ребята, расстались, Деклан ходил в Собор Святой Анны каждый месяц чтобы поставить свечку. А тут перестал это делать. Но сегодня он ушёл из салона раньше, чтобы помолиться, и попросил меня забрать некоторые его принадлежности из студии. Он был настойчив. Эта неделя была для него жёсткой, и поэтому он… — Киран покачал головой, как будто слишком много сказал. — Всё потому, что ты здесь.
— Он ставил свечку… каждый месяц? — я приложила пальцы к губам, и слёзы, с которыми я сражалась, наконец потекли. — Какое сегодня число?
Он прищурился.
— Тринадцатое, а что?
Тринадцатое августа было днём, когда мы пошли в клинику.
— Он в Соборе Святой Анны? — спросила я, воздух застрял в груди и растущая потребность уйти и найти его, слиться с ним, охватила меня.
Он кивнул.
— Пэйдж, послушай, он…
— Спасибо.
Я уронила кисти и коробку на пол, поспешно уходя. Это было впервые с тех пор, как покинула Кларка, когда чувствовала хоть что-то.
— Пэйдж! — крикнул Киран и снова выругался, но я проигнорировала его, выбежав за дверь.
11
Изящная деревянная дверь с вырезанными на ней ангельскими фресками была тяжелой и скрипела при открытии. Звук оказался ужасно громким, когда отразился эхом в маленьком помещении между входной дверью в церковь и фактической дверью в часовню собора. Подошвы моей обуви скрипели на древних досках пола. Дождь стих, но тротуар все ещё был мокрым. Для церкви это было не рабочее время, так что я смогла припарковаться поближе, но мои ботинки пострадали из-за больших луж на дорожке, ведущей к массивному зданию. Я чувствовала себя слишком скромно одетой в свитере и джинсах, и когда пальцами обхватила большую железную ручку внутренней двери, сердце забилось в горле. Кажется, я не могла вдохнуть.
Эта дверь была такой же тяжелой, как и входная, но издавала меньше шума и открывалась плавно, так как не была подвержена влиянию погоды. От её веса заныла рука, и как только часовня предстала передо мной, медовый аромат ладана заполнил нос. Каждых вздох давался с трудом, пока я осматривала огромное помещение. Метр за метром, мой взгляд путешествовал всё дальше, пока не дошёл до алтаря. Это была огромное сооружение из белого мрамора, а над ней висело ужасное распятие с реалистичной версией Христа, в крови, пролитой из его головы, рук, ног и бока. Меня глубоко поразило это скорбное произведение искусства, и я была настолько им заворожена, что не заметила человека, стоявшего на коленях у левой стороны алтаря, пока он не заговорил.