— Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя и на земле, как на небе. Хлеб наш насущный дай нам на сей день, и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим, и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Аминь.
Голос Деклана был хриплым, как будто он плакал; он казался неустойчивым, держа голову опущенной, пока крестился. Он стоял на коленях перед алтарём со свечами, все они горели и сверкали в неподвижном воздухе, как будто дыхание Деклана оживило пламя. Он не слышал, как я вошла, и продолжал своё покаяние, снова начиная шептать молитву. На этот раз он помолился Деве.
На нём была чёрная футболка, и, когда я подошла ближе, увидела, как она натянута на его широких плечах. Видела, как линии татуировок опоясывают его шею чуть ниже волос. Интересно, что находится под чёрной тканью? Что ещё он навсегда сохранил на своей плоти.
Я должна была объявить о своём присутствии, но по мере того, как подходила всё ближе и ближе, и чувствовала знакомый запах его мыла и цитрусовых, мой пульс так громко стучал, что была уверена — этот стук послужит достаточным предупреждением.
Я тихо подошла и опустилась на колени на мягкую опору рядом с ним. Когда его голова поднялась, чтобы посмотреть на того, кто был достаточно смел, чтобы встать на колени рядом с молящимся человеком в пустой церкви, он не вздрогнул. Не вздрогнул, но резко выдохнул. Может быть, он тоже почувствовал мой запах и узнал о моём присутствии, но, так или иначе, мы не заговорили. Обе наши головы были наклонены в знаке покаяния. Уважение к нашей утрате, нашей любви и нашему Богу единственное, что может спасти нас.
От нервов во рту пересохло, и я облизнула свои слишком сухие губы. Сначала я пыталась сохранить образовавшуюся тишину, но старые привычки искореняются крайне тяжело, и слова легко соскочили с моих губ умоляющим шепотом:
— Небесный Отец, я ранена и опечалена. Я слаба и несчастна. Без тебя я потеряна. Я согрешила, дорогой Господь, и я не заслуживаю твоей благодати, но я ищу её… — слёзы полились из моих глаз и закапали на мои движущиеся губы. — Я ищу её, — прошептала я в отчаянии. — Небесный Отец, я ищу твоего прощения, ищу прощения от тебя и того, кого люблю, того, кого обидела, — бормотала я слова снова и снова, и даже не осознавала, что начала мягко качаться туда-сюда.
Я заставила свои глаза закрыться. Позволила дымному аромату свечей, ладана… Деклана… наполнять мои лёгкие с каждым неуверенным вздохом. Я молилась и молилась с опущенной головой, повторяя слова, пока не почувствовала онемение, и только когда ощущение своих ног исчезло, безвольно уронила руки. И именно тогда я почувствовала его. Его рука лежала рядом, и мои пальцы задели его, когда я опустила руки. Он не отдернул руку, вызывая жар на моей коже. Я почувствовала, как его пальцы прикасаются к моим; и сердце забилось яростно и бессвязно, когда представила, что произойдёт, если возьму его за руку. И мне не нужно было делать выбор, поэтому, когда Деклан соприкоснулся своими пальцами с моими, я судорожно всхлипнула.
Его прикосновение дарило ощущение дома, покрывая меня одеялом мира. Больше не было молитв, просто немое спокойствие. Он мягко сжал мои пальцы, поднял голову, и наши взгляды встретились. Его хрустальные синие глаза покраснели, а щеки были запятнаны слезами. Полные губы разомкнулись, будто он собирался что-то сказать, но вместо этого он поднял свободную руку и прикоснулся к моей мокрой от слез щеке. Я не осмелилась закрыть глаза и пропустить хотя бы секунду. Держала их широко открытыми, когда прижалась к его ладони. Я хотела сказать ему, что сожалею. Ему нужно было знать, что сейчас я оставила всё, оставила жизнь с Кларком, которая, как я тогда думала, была необходима для того, чтобы жить, чтобы спастись. Спасти его.
Я хотела признаться ему, что мечтала сохранить ребёнка, выйти за него замуж, жить в его крошечной комнате с потертыми стенами и коричневым ковром. По крайней мере, это была бы любовь, и он был бы единственным человеком, который любил меня из-за меня самой. Но не было никакой причины мечтать о времени, которое никогда бы не наступило, и то, как он смотрел на меня сейчас, с оттенком ужаса, я не могла понять, могли бы мы начать сначала.