Мой кулак сжимает мягкий хлопок. Не успеваю и подумать, как уже засовываю её маленькую рубашку в карман. Возможно, она даже не заметит её пропажу. А если и заметит, решит, что потеряла где-то в общей прачечной, где стирают все шесть квартир этого дома. Я стараюсь не зацикливаться на том, насколько это безрассудно, — просто… не мог не забрать её. Как трофей. Как напоминание, что она принадлежит мне, даже если сама об этом ещё не знает.
Переключаю внимание на безделушки, что стоят на её комоде. Три единорога — два из дешёвого пластика и один из глины, с переливающейся глазурью. Я сразу узнаю работу Франклина. Его кривой стиль слишком узнаваем. Волна желания ударить по фигурке накатывает неожиданно. Мои пальцы сжимаются, но я сдерживаюсь. Её бы это расстроило. А мне пока не нужно, чтобы она страдала — не так. Не от потери чего-то, что она называет «ценным». Не от моей ярости.
Вместо этого я вынимаю другую вещь — изящную карусельную лошадку из фарфора. Единственная вещь здесь, которая выглядит по-настоящему дорогой. Забавно, она почти полностью скрыта за неоновой вывеской, как будто ей всё равно на её цену. Если бы надпись светилась, она бы гласила: Живи вкусно. Это так по-Эбигейловски.
Я вспоминаю розово-золотую булавку-единорога, которую она носит на фартуке. Остальные значки меняются, как настроение — кекс, кофе, пончик, угрюмая брокколи. Смешно. Но я запоминаю всё. Каждый знак. Каждую странность.
Рядом с фигурками — плюшевый авокадо и стручок горошка. Улыбающиеся мордочки, мягкий материал под пальцами. Детские игрушки, и всё же я не могу отвести от них взгляд. Они нелепые, но такие… её. В этих глупостях — вся Эбигейл. Взрослая женщина, за которой прячется что-то хрупкое. Я вижу эту хрупкость. Я чувствую её. И я не остановлюсь, пока не доберусь до самого её центра.
Моя рука по-прежнему в кармане, сжимает ткань её кофточки. Я заставляю себя отпустить, оторваться от этого чувства — и иду дальше, к спальне.
Книги навалены стопками у её кровати. Настоящий хаос. Я качаю головой. Ей бы не помешала полка, но, видимо, порядок — не её приоритет. Я просматриваю обложки — фэнтези, романтика, популярные имена. Она любит истории, в которых можно потеряться. Убежать.
Моё внимание притягивает одна книга — Невидимая жизнь Эдди ЛаРю. Потёртая, с потрескавшимся корешком. Она перечитывала её не раз, это видно. Я бегло проверяю внутренние страницы — ни ценников, ни пометок. Не подержанная. Её. Она сама истёрла переплёт. Я закрываю глаза и представляю, как её тонкие пальцы медленно листают страницы.
Вот оно. Ради этого я и пришёл. Ради таких вещей. Маленьких уязвимостей, в которые можно вонзиться.
Я кладу книгу на место и поворачиваюсь к последнему уголку, что остался нетронутым — к её шкафу.
Именно там я найду ещё больше. Больше секретов. Больше её.
Я хватаюсь за маленькую ручку и должен резко её потянуть, чтобы открыть плохо пригнанную, закрытую ставнями дверь. После застревания на мгновение она резко дергается ко мне. Что-то легкое, но жесткое падает вперед, ударяясь о моё бедро.
Я тихо ругаюсь и ловлю холсты, прежде чем они падают на пол.
В шкафу их целая стопка, и они вот-вот опрокинутся в спальню. Осторожно я откидываю их назад, чтобы они упирались в внутреннюю стену.
Здесь спрятано всего несколько дополнительных платьев. Пространство занимают еще больше картин, которые сложены на трех полках. Их, должно быть, десятки, спрятанные в темноте.
Это раздражающее, жгучее ощущение снова поднимается где-то внизу живота и начинает грызть изнутри. Только на этот раз я не пытаюсь его задавить. Я позволяю ему разгореться, позволяю себе немного... удовольствия. Любопытство требует ответа — и я даю ему волю.
Три больших холста стоят, прижавшись к стене. Я осторожно беру их и переношу на её кровать. Включаю фонарик на телефоне. Окно спальни выходит на соседнее здание, всего в паре футов от стекла. Если открыть створку, можно коснуться кирпичной стены рукой. Никто не увидит. Эта комната — её мир, её тайна. Теперь — и моя.
Первое полотно. Свет выхватывает детали, и у меня пересыхает в горле.
Толстая пеньковая верёвка впивается в нежную плоть на её бедре. Кожа под натяжением, словно поддаётся боли, впуская её глубже, с извращённой покорностью. Подушка под ней — кремовая, мягкая, контрастирует с жестокостью наручей. Она изображает саму суть подчинения. Не просто терпит боль — жаждет её.
На втором холсте — её запястье. Истёртое, едва розовое, с отпечатками недавно снятых узлов. Пальцы расслаблены, вытянуты — чистое освобождение, сладкая нега после полного подчинения. Я вижу экстаз в каждом мазке. Это не просто картина — это признание.
Третья — чёрная перчатка, сжимающая её тонкую шею. Контраст между тёмной кожей и её бледной кожей ошеломляющий. Пальцы вжаты глубоко, точно и властно, прямо под челюстью. И её губы… чуть приоткрыты, будто она ловит последний глоток воздуха. Или умоляет — не останавливаться.
Я стою, не двигаясь, пока этот голод, эта извращённая потребность не начинает пульсировать в висках. Она — моя идеальная противоположность. Моё отражение. Всё, что я вижу на этих холстах, живёт и во мне. В ней — тьма, тщательно спрятанная под улыбками, под глупыми значками и плюшевыми игрушками. Но вот она, настоящая Эбигейл. И я её нашёл.
Она прятала эти работы в шкафу. Не на стенах. Не в гостиной. Она держала их подальше от чужих глаз. Скрывала даже от себя? Боится признать, кто она на самом деле?
Но я вижу. Я понимаю. Я чувствую это нутром.
Это ощущение, жгучее и собственническое, распирающее грудь, мучающее почти до боли, — я благодарен ему. Только она способна вызвать во мне такую ярость и такое желание одновременно. Это чувство — моя зависимость. Моя тьма. И я готов потонуть в ней с головой.
С Эбигейл я могу быть собой. Без масок. Без границ.
Мне просто нужно убедить её. Соблазнить. Привести туда, где всё это станет реальностью.
И тогда мы оба перестанем прятаться.
11
Эбби
В кафе заходит Дэйн — и моё лицо вспыхивает от смущения и сожаления. Наше свидание начиналось так многообещающе, но закончилось на такой горькой ноте, что с тех пор внутри меня — одно сплошное опустошение. Я облажалась. Глубоко, безвозвратно. Я сломана, и это не метафора.
Вот почему я избегала свиданий два года. Заменяла близость — анонимной эротикой онлайн. Безопасно, без последствий, без осадка. Встреча с Дэйном была ошибкой. По множеству причин. И теперь, завидев его, я прячу взгляд, пока он заказывает на кассе. Готовлюсь к тому моменту, когда мне придётся протянуть ему американо — с вежливой, ничего не значащей улыбкой.