Его пальцы слегка сжимаются, усиливая хватку. Твёрдо, но не грубо. Я должна ответить, должна хоть что-то сказать, но...
Внезапно — вспышка. Воспоминание обрывает дыхание. Руки. В перчатках. Холодные, уверенные, на моём теле. Грубое, властное прикосновение. Амбровый лосьон — слишком резкий, приторный — он забивает лёгкие, давит на горло. Череп на маске. Блеск злобы в глазах.
Тело сжимается в панике. Я отшатываюсь от Дэйна, будто его прикосновение — это обжигающий ток. Его рука соскальзывает, и вместе с этим уходит ощущение тепла, как будто я сорвала с себя единственный плед в ледяной комнате. Но мне нужно дышать. Нужно уйти. Немедленно.
Я не могу находиться рядом с мужчиной. Особенно с ним. Особенно сейчас.
Он — воплощение всего, чего я хотела. А я — катастрофа. Лоскуты изломанной души, сшитые дрожащими пальцами после прошлой ночи. Никто не знает, что произошло. Никто не должен знать. Я не разговариваю с семьёй, а друзьям и подавно не расскажу.
Как сказать, что он… что он заставил меня… что моё тело предало меня? Что я почувствовала это чёртово удовольствие, даже с ножом у горла?
Это ненормально. Я ненормальная.
— Я не могу, — выпаливаю я, голос рвётся из груди сорванным шепотом. — Мне жаль.
Я слышу, как он зовёт моё имя. Но не оборачиваюсь. Не могу.
Поворачиваюсь на каблуках и ухожу, спеша обратно в кафе. Прячусь за кофемашиной, за шумом, за заказами. Прячусь в рутине, как будто день обычный, как будто моё сердце не выбито из груди. Всё. Как всегда.
А вечером — я напьюсь с Франклином. Просто чтобы не рисовать. Потому что если я возьму в руки кисть… я знаю, что выльется на холст.
Эта тьма. Эта боль. Это сладостное, мучительное безумие.
3
Дэйн
Сегодня она не рисует.
И если бы я не знал наверняка, что её друг встречается с другим, я мог бы всерьёз подумать о насилии.
Его зовут Франклин. Он появился в её квартире с дешёвой бутылкой красного вина два часа назад. Он живёт этажом выше — его крошечная однокомнатная квартира такая же потёртая, как и её, только немного чище.
Я знаю, потому что однажды был у него дома, когда его не было. Оставил дверь почти так же, как нашёл. На прикроватной тумбочке — фотография в рамке: он целует высокого, красивого мужчину. Того самого, что каждую пятницу заходит в здание и не выходит до утра воскресенья.
У них, похоже, серьёзные отношения.
Я не должен волноваться о руках Франклина на моей Эбигейл. Но всё равно невыносимо видеть, как они часами сидят рядом. Пьют. Смеются. Делятся чем-то.
Я знаю, они смотрят вместе свои дурацкие, вульгарные мультяшные мюзиклы. Но что ещё она ему рассказывает? Какие части себя открывает? Что он знает о женщине, которая стала моей одержимостью, моей загадкой, моим голодом?
Что-то гнусное шевелится внутри меня. Ревность?
Я отмахиваюсь. Если я и способен чувствовать тень настоящих эмоций — вещь редкая, почти незнакомая до встречи с Эбигейл — то точно не ревность к её платоническому другу.
Франклин — ничтожество. Прозябает, работая учителем рисования в начальной школе, едва сводит концы с концами.
По выходным он и Эбигейл торгуют на городском рынке. Он продаёт свои нелепые гипсовые скульптуры, в то время как она — свои гениальные, стыдливо заниженные по цене пейзажи.
Я скупил десятки. Её мир — Каролина, дикая и нежная — теперь заполняет белизну стен моей спальни.
Я смотрю, кто покупает её картины, а потом выкупаю их назад. Люди редко задают вопросы, когда им предлагают больше, чем они заплатили. А я могу предложить много. Мои деньги — не из семейного состояния. Это моё. Я сам построил своё богатство. И трачу его на лучшее, что знаю.
На неё.
Пока не смогу купить саму Эбигейл.
Сижу на старом садовом стуле в тени густых кустов азалии. Опускаю бинокль, чтобы сделать глоток Macallan. Виски жжёт приятно, как мысль о ней.
Солнце село полчаса назад. Её окно светится золотым прямоугольником на фоне облезлой зелёной штукатурки. Это моё любимое место — я вижу её, когда она рисует.
Наблюдать за ней — это как медленно умирать от желания.
Как она двигает мольберт, ловит свет. Как наклоняет голову, хмурит брови, слегка приоткрывает губы в экстазе сосредоточенности. Как катает кисть между пальцев, как будто… готова дотронуться до чего-то гораздо более интимного.
Иногда я представляю, что это мои пальцы. Мой член. Мои стоны у неё в ушах.
Но сейчас возбуждение покинуло меня.
Сегодня она не рисует.
Сидит на своём потёртом диване с Франклином. Отвёрнута от меня. Смотрят свой идиотский мюзикл, который уже наверняка могут цитировать по ролям.
Я вижу только её затылок. Светлые волосы, аметистовая прядь — тонкая, как шепот.
Она сидит как можно дальше от него, но всё равно ближе, чем я бы хотел.
Слишком близко.
Не к нему. Ко мне.
Она прямо через дорогу, соблазнительно вне досягаемости.
Я потягиваю виски и прищуриваюсь, глядя на её друга.
Мне определенно не нравится кислое ощущение в моем желудке, поэтому я позволяю алкоголю выжечь его.
Сейчас она должна сидеть напротив меня. Я пригласил её на ужин, и она сказала «нет».
Ни одна женщина никогда не отказывала мне в свидании.
Единственная женщина, которую я когда-либо по-настоящему хотел, невосприимчива к чарам, которые я так усердно развивал, чтобы скрыть свою истинную натуру. Обычно я нахожу жестокое удовольствие в том, чтобы контролировать всех вокруг себя, загоняя их в аккуратные маленькие коробки — эмоциональные клетки моего собственного дизайна. Но Эбигейл неуловима, и это меня раздражает.
Видит ли она монстра под тщательно созданным фасадом?
Я хмурюсь, делая следующий глоток виски.
Она действительно выглядела испуганной этим утром. Она дважды отстранилась от меня: первый раз, когда пролила на меня кофе, и второй раз, когда я проводил её на улицу.
Но она прикоснулась ко мне. Охотно.
Когда пыталась промокнуть кофейные брызги с моей рубашки, её руки дрожали, суетились вокруг моего торса, как крылья птицы, попавшей в клетку. Легкие, беспорядочные, взволнованные.
Я схватил её за запястья. И почувствовал, как пульс у неё под кожей взлетел — быстрый, пугливый.
Я позволил себе лишнее — задержал хватку дольше, чем было нужно.
Не отпустил сразу. Не захотел.
И тогда её глаза встретились с моими.
Широкие, цвета штормового моря, они впервые задержались. Зрачки — огромные, потемневшие.
Страх? Желание? Или всё сразу?
Смесь этих эмоций — моя любимая комбинация.