— Как бы мне ни хотелось держать тебя в своей постели весь день, у нас планы, любимая, — говорю я, целуя её в лоб. Она вздыхает, счастливо, почти мурлыча. Этот звук заводит меня сильнее любого стона.
— Не волнуйся, — улыбается она. — Я буду готова вовремя.
Она потягивается, её тело скользит по мне, как шелк. Я хватаю её за бёдра и перекатываюсь сверху, нависая, рыча:
— Ты пытаешься соблазнить меня, малышка?
Она краснеет, и этот оттенок на её щеках — моя любимая краска.
— А если да? — шепчет она, глаза сверкают.
Я провожу большим пальцем по её губам, чувствуя их мягкость, ощущая, как внутри меня закипает желание.
— Этот рот… Сколько раз мне нужно будет трахнуть тебя здесь, чтобы ты перестала дерзить?
— Хотя бы ещё раз, — её голос срывается на хрип, зрачки расширены от желания.
Я тихо стону и откидываюсь назад.
— И каким же я буду хозяином, если поддамся твоим играм? — постукиваю пальцем по её носу, сурово, но с нежностью. — Непослушная маленькая штучка.
Она щёлкает зубами, играя, и смеётся. Этот смех… он будто прорезает меня насквозь, звонкий, искренний, мой личный наркотик.
— Твой питомец кусается, — предупреждает она, с ухмылкой на губах.
Что-то щёлкает во мне. Тьма, которую я держал на поводке всю неделю, рвётся наружу. Мы играем, да. Но её голос, её слова, её взгляд — слишком близко к грани. К тому, что она обсуждала с GentAnon. Те фантазии о сомнительном согласии, те темы, что держатся на волоске…
Я встаю с кровати, и на секунду позволяю себе быть хищником.
— У меня есть кляп, который тебе подойдёт, — говорю медленно. — Но сомневаюсь, что ты захочешь носить его на свадьбу.
Её глаза расширяются.
— Ты не сделаешь этого.
— Проверь меня, — бросаю холодно. И не скрываю угрозу, проскальзывающую в голосе.
Я, конечно, никому её не покажу такой. Она моя. Только моя. Но дрожь, что пробегает по её телу, — шедевр. Я не утешу её. Мне нравится видеть в её глазах страх. Прекрасный, искренний страх — такой редкий, такой чистый.
— Давай, — киваю. — Прими душ. Я сварю кофе.
Она краснеет и опускает взгляд. Покорно. Сладко. Чуть-чуть разочаровывает, что она так быстро поддалась, но я напоминаю себе — у нас нет времени. Мы не можем опоздать на свадьбу Медоуза. Он хороший партнёр, и наша практика в Чарльстоне важна. Особенно если я собираюсь пустить здесь корни.
Эбигейл уже считает этот город домом. Значит, мне пора сделать то же самое.
Я не уйду.
Никуда.
Потому что теперь у меня есть она.
Полтора часа спустя Эбигейл выходит из ванной, кутаясь в один из моих белых халатов. Она тянет кофе, который я для неё приготовил, с тем ленивым наслаждением, что всегда заставляет меня улыбнуться. Её макияж почти завершён — она оставила блеск на потом, чтобы не смазать его раньше времени. Волосы высохли, мягкие, волнистые, как я люблю, но она всё ещё хочет довести локоны до совершенства.
Она пунктуальна, как и обещала. Это качество я уважаю. Она может быть рассеянной, когда дело касается порядка у неё в квартире, но моё время она ценит. И это… это нечто.
— Мне нужно заехать домой за платьем, — говорит она, взглянув на часы. — Только дай закончить волосы, и можем ехать.
Её глаза скользят по моему смокингу, задерживаются, будто оценивают. В приглашении значился дресс-код black tie — семья Медоуз не из тех, кто делает что-то вполсилы. Старые деньги, старая гордость. Меня это не удивляет.
— Я купил тебе платье, — говорю я, спокойно, без нажима. — У нас есть немного времени перед выездом.
Моментально — защита. Глаза щурятся, губы сжимаются в тонкую линию.
— У меня есть платье, — отрезает она. — Я не собираюсь тебя позорить, Дэйн.
— Ты не способна меня опозорить, — уверяю я. — Но я хочу покупать тебе красивые вещи. Позволь мне это.
Она приподнимает бровь, с вызовом. — С каких это пор?
— С того момента, как ты подписала контракт, где ясно указано, что я забочусь о твоём благополучии, — произношу я тихо, но с металлической нотой в голосе.
Она поджимает губы и выпрямляется. — Есть разница между заботой и тем, чтобы пичкать меня дорогими вещами, которые мне не нужны.
— Это не о том, что тебе нужно, — парирую я. — Это о том, чего я хочу. А я хочу видеть тебя в платье, которое выбрал сам.
Она напрягается. Руки сжимаются в кулаки. — Как ты умудряешься превратить подарок в такой эгоистичный поступок? Нет, спасибо.
Я улыбаюсь без веселья. — Разве я когда-либо пытался скрыть, что я эгоист? Я с самого начала показал тебе, кто я. Ты выбрала меня. Ты отдалась мне. Или ты хочешь, чтобы я играл в любезного джентльмена? Хочешь иллюзию мягкости? Нет. Ты хочешь меня — и это значит, что ты будешь делать то, что я скажу.
Она бросает в меня взгляд, сверкающий яростью. — Не сегодня.
Чёрт. Я позволил себе расслабиться рядом с ней. Позволил себе быть настоящим. Слишком долго. Теперь она смотрит прямо на тень внутри меня, и она её не пугает — она злится.
— Сдаться в постели — одно, — говорит она, срываясь. — Но использовать деньги, чтобы манипулировать мной? Нет. Я говорила об этом с самого начала, Дэйн. Ты просто не слушал. Может, ты не так хорошо меня знаешь, как думаешь.
Я чувствую, как закипает злость, но направляю её не на неё — на призрака, из-за которого она так реагирует. На того, кто внушил ей, что подарки — это способ сломать.
— Скажи мне, кто это был, — хриплю я. — Кто заставил тебя бояться того, что я просто хочу о тебе заботиться?
Она отводит взгляд, но стоит ровно, спина напряжена, как струна. — Не уходи от темы. Ты контролирующий. И мне это не нравится.
Я замираю. Обдумываю каждое следующее слово.
Она права. Я контролирую. Всегда. Это в моей природе. Но я не хочу, чтобы она чувствовала себя вещью. Она не кукла. Она моя. И именно потому я хочу её рядом — со своей волей, своей силой, своей яростью.
— Прости, — говорю я. И это даётся тяжело, чуждо. Слово на моём языке звучит, как чужой акцент. — Я плохо объясняюсь. Я злюсь. Не на тебя — на того ублюдка, что сломал тебе доверие. Но я не хочу, чтобы его ошибки отражались на нас. Я не покупаю твою покорность. Я просто хочу, чтобы ты чувствовала, что о тебе заботятся. Я хочу покупать тебе красивые вещи. Да, из эгоизма. Потому что ты моя. Потому что я хочу, чтобы весь мир видел, какая ты, когда ты под моей защитой. Не потому, что тебе это нужно. А потому, что я этого хочу.
Но никогда не потому, что ты чувствуешь себя принужденной или виноватой в этом, – я не чуждаюсь манипуляций, чтобы получить то, что хочу, но я слышу правду в своих собственных словах. Я хочу, чтобы Эбигейл приняла меня, и это включает в себя принятие моих подарков. Я хочу, чтобы она верила, что они не будут сопровождаться условиями. Я хочу, чтобы она доверяла мне. Нам.