— Эбигейл была занята своим искусством, — говорит Дэйн, избавляя меня от бремени фальшиво-радостного ответа. — Ее пейзажи потрясающие.
— О да, наша Эбби очень талантлива, — говорит моя мама, и это звучит почти так, как будто она говорит серьезно.
От этого становится только больнее, потому что я знаю: ей всё равно.
– Но я уверена, что ты тоже очень занят, – говорит она Дейну, переключая внимание с меня на него с той же легкостью, с какой переключается с канала на канал. – Я слышала, твоя практика идёт просто блестяще. Возможно, мне стоит прийти на приём. – Её взгляд снова скользит по моему лицу, оценивающий и холодный. – Мы могли бы пойти вместе, Эбби. День матери и дочери. Я уверена, доктор Дейн сможет удалить эту веснушку в два счёта.
Веснушка. Та самая, которую я ненавидела в детстве. Та, которую она всегда называла «пятном». Та, которую я давно научилась любить – несмотря на неё.
– Эбигейл идеальна такой, какая она есть.
Я резко поворачиваюсь к Дейну. Его голос звучит ровно, но внутри него – лёд. Он смотрит на мою мать, как на что-то мерзкое, случайно попавшее в его пространство. Как на насекомое в бокале с шампанским.
Мама отступает на шаг, и на мгновение повисает зловещая тишина.
А потом – её смех. Пронзительный, хриплый, он пронзает меня до позвоночника.
– Разве ты не очаровашка? – говорит она, с кривой усмешкой. – Держись за него, Эбби. Никогда не знаешь, когда ещё встретишь мужчину, который будет думать о тебе так же.
– В её жизни не будет других мужчин, – отвечает Дейн. Его голос – сталь. Не угроза. Констатация.
– Извините нас, – добавляет он уже через секунду.
Его рука уверенно ложится мне на поясницу, и он мягко, но настойчиво уводит меня прочь от этого отравленного круга. Я позволяю себе прижаться к нему ближе, не стесняясь искать в нём поддержку. После этой фарсовой сцены я ощущаю себя выжатой, опустошённой, и всё, чего хочу, – укрыться в его тепле.
Эбигейл идеальна такой, какая она есть.
Это звучит в голове эхом, мягко и уверенно, прогоняя ледяной ком, который застрял в груди. Его слова касаются чего-то глубоко внутри – того, что я так долго боялась признать. Я не должна меняться, чтобы заслужить любовь.
– Я забираю тебя домой, – произносит он. И это не вопрос. Это приказ.
– Я не хочу... убегать от них, – слабо протестую. Хотя именно это и хочу. Убежать. Забыть. Исчезнуть.
– Ты не убегаешь, – жёстко отвечает он. – Я уводю тебя. Потому что если мне придётся ещё минуту дышать с ними одним воздухом – я не отвечаю за свои действия. А я бы предпочёл не устраивать сцену на свадьбе моего коллеги.
– О, – вырывается у меня, почти беззвучно.
Его свирепость... она шокирует. Но, чёрт побери, как же это приятно. Кто-то встал за меня. Кто-то не позволил им задеть меня. Кто-то смотрит на меня – и видит.
Я ускоряю шаг. С каждым метром прочь из сада мне становится легче. Словно сбрасываю оковы, одну за другой. Всё, что я хочу оставить – остаётся позади.
Я готова к своему будущему.
И я хочу этого будущего с Дэйном.
27
Эбби
Мы едва успели вернуться в постель Дэйна, как я начинаю дрожать. Сначала — еле заметно, в кончиках пальцев. Но потом волна холода накрывает всё тело. Я обхватываю руками грудь, словно пытаясь склеить себя изнутри, но дрожь только усиливается, становясь мучительной, неуправляемой.
— Мне жаль, — выдавливаю я сквозь стучащие зубы. — Я не понимаю, что со мной происходит...
Он укрывает нас одеялом, притягивая к себе, и я зарываюсь в его тепло, как утопающая. Его челюсть напряжена — твёрдая, как сталь. Но руки — нежные. Он гладит мои плечи, потирает кожу, согревает.
— Ты в шоке, — говорит он, ровно, как врач у изголовья больного.
— Что? Нет, я в порядке...
Но моё тело выдаёт меня — я вздрагиваю, не в силах остановить собственное сотрясение. Он прижимает ладонь к моей щеке, горячую, сильную. Смотрит прямо в глаза — ищет ложь. Но её нет. Я и сама не понимаю, что со мной творится.
Он продолжает гладить мои волосы длинными пальцами — медленно, успокаивающе, будто распутывает нити, которые тянут меня в прошлое.
— Ты явно пережила травму. Твоя семья — триггер. Когда ты их видишь, ты не живёшь — ты выживаешь. А теперь ты в безопасности. И твоё тело просто… отпускает.
— Я не знала, что ты психолог, — пытаюсь пошутить. Слабо. Бессильно. Он не смеётся.
— Что они сделали с тобой, Эбигейл?
Его голос — почти шёпот, но в нём железо. Он не просит. Он требует правды, но не для себя — ради меня. Чтобы освободить.
Я стискиваю губы, стараясь сдержать то, что рвётся наружу. Мой инстинкт — всё спрятать, зажать, переждать, как всегда. Просто дождаться, пока боль не утихнет. Пока снова не стану нормальной.
Но я не одна. Я с Дейном.
И он — тот, кто поймает меня, если я упаду.
— Это… слишком многое, — прошептала я. — Я не знаю, готова ли думать об этом.
— Всё хорошо, — его голос обволакивает. — Расскажи, что сможешь. Я рядом. Ты в безопасности.
Слова, в которые так сложно поверить. И всё же — я верю. Его уверенность проникает в меня, как солнце сквозь плотные облака. Я делаю глубокий вдох. И говорю.
— Я не разговаривала с семьёй с тех пор, как бросила колледж… два года назад.
Он только кивает, не перебивая.
— Ты говорила, тебе не нужна степень, чтобы быть художницей. Но это ведь не вся правда, да?
— Нет, — отвечаю я. Мой голос дрожит, как стекло на грани трещины. — Я завалила всё. Перестала ходить на занятия. Мои родители… они были в ярости. Отец… он был так разочарован.
Стыд ползёт по коже, как яд. Какая-то часть меня всё ещё хочет услышать от них: ты молодец. Мы гордимся тобой. Глупая, детская часть. Та, которую я до сих пор не могу задушить.
— Почему ты перестала ходить на занятия? — мягко спрашивает Дейн. — Я знаю, ты умная. Это не потому, что тебе было трудно.
Его комплимент — как спасательный круг. Он верит в меня. Он видит меня.
— Я… была в депрессии, — признаю наконец.
Он не отвечает. Только держит. Молчит. И это — идеальный ответ. Он ждёт. Он здесь.
И я продолжаю.
Страх больше не удерживает меня. Я хочу, чтобы он знал. Всю правду.
— Меня изнасиловали. В ночь моего бала дебютанток.
Он замирает. Его тело становится каменным, но руки остаются рядом — сильные, защищающие. Я чувствую, как в нём закипает ярость, но она не для меня. Она — за меня.
Я прижимаюсь к его груди, вдыхаю его запах — пряный, древесный, родной. Закрываю глаза. Позволяю себе говорить.
— Это был мой парень. Том. Старше на два года. Мы почти не знали друг друга, но мама договорилась с его матерью — хотела, чтобы он сопровождал меня на бал. Он всё время был злой. Я думала, это я виновата…