Меня пробирает дрожь, но я не отвожу взгляда. Если он хочет видеть, как я сдаюсь — он должен это заработать. Я не боюсь. Я готова. С ним я могу исследовать свои самые тёмные желания, не боясь осуждения.
— У твоего питомца есть когти, — усмехаюсь я.
Фраза словно отсылает к моему прошлому... но теперь это не виртуальность. Это Дэйн. Это реальность. Он здесь. Сильный, живой. Он мой.
Он поднимает бровь, насмешливо.
— И всё же, я не чувствую, чтобы ты их использовала.
Его пальцы слегка сжимаются на моём горле.
— Ты такая слабая, хрупкая… Что ты можешь мне сделать? Отказаться?
Пульс бешено колотится. Его хватка чуть крепчает — ровно настолько, чтобы я почувствовала давление. Я всё ещё могу дышать. Всё ещё могу говорить.
— Я не хрупкая, — шепчу с вызовом.
Впервые в жизни я не просто фантазирую о грани. Я стою на ней. Я в безопасности, чтобы играть. И я хочу играть.
Я резко сгибаю ноги, упираясь коленями ему в живот, и одновременно толкаю его в грудь. Второй рукой цепляюсь в его предплечье, оставляя красные следы ногтями.
Он смеётся. Чёртова буря. Его тело не двигается ни на сантиметр, зато его взгляд становится ещё темнее.
— Осторожно, малышка, — мурлычет он. — Я не хочу тебя сломать.
Мир начинает плыть. Тёмные пятна пляшут по краям зрения. Моя паника — не совсем страх. Это трепет, волнующий и первобытный. Он сжимается внизу живота и ползёт вверх, вдоль позвоночника, разливаясь липким жаром.
И, несмотря на всё это, я не хочу, чтобы он останавливался. Я не хочу больше стыдиться своих желаний. Не с ним.
— Ты никогда меня не сломаешь, — умудряюсь прошипеть я сквозь сжатое горло, и мои ногти впиваются в его запястье.
Но его крепкая хватка нерушима. Мир смягчается, ускользает из фокуса, пока единственное, что я могу видеть, — это его жестоко идеальное лицо, расколотое в почти маниакальной ухмылке.
Мой страх превращается в трепет, который пронизывает меня. Он колеблется до самых пальцев рук и ног, заставляя их покалывать, словно мои нервы гиперчувствительны. Мои соски — это твердые пики, которые трутся о его грудь, пока я извиваюсь, и запретная стимуляция мрачно эротична.
– Нет, – мягко соглашается он. – Я не сломаю тебя, мой милый питомец. Ты мне нравишься такой, какая ты есть. Но я приручу тебя. К тому времени, как закончу с тобой, ты будешь стоять на коленях у моих ног и поклоняться мне.
Это звучит как угроза, но в его голосе – та же безоговорочная уверенность, с какой он защищал меня на свадьбе.
Эбигейл идеальна такой, какая она есть.
С этим нежным напоминанием он проскальзывает сквозь мои барьеры. Я чувствую, как начинаю поддаваться его безжалостной хватке. Или, может быть, это уже нехватка кислорода?
Тьма подкрадывается ко мне, мягкая и сладостная, словно манит. Я моргаю, цепляясь за его сверкающие глаза – мне нужно видеть его. Он важнее воздуха, который он мне не даёт.
Когда его хватка слабеет, волна эйфории обрушивается на меня. Моё тело становится лёгким, мой разум – плывёт. Он касается губами моей шеи, и от мягкости его поцелуя у меня перехватывает дыхание. Такое резкое противоречие – его неистовство и нежность – сводит меня с ума.
Сдавленный стон срывается с моих губ, а внутри меня всё пульсирует в ритме ускоренного сердцебиения.
Он хватается за мою влажность, пальцы скользят внутрь, а ладонь нажимает на клитор.
– Такая мокрая для меня, – рычит он, оставляя ещё один поцелуй на моей шее.
Его пальцы касаются чувствительного места внутри, и моё тело содрогается от вспышки экстаза.
Но он внезапно отстраняется.
Его вес больше не прижимает меня к матрасу, но я остаюсь безвольной, захваченная коктейлем из страха и желания. Адреналин и окситоцин смешиваются, туманя мысли. Я почти не двигаюсь, когда он вытаскивает из-под кровати то, что обещал – инструменты для моей порки.
Мои глаза расширяются, когда я вижу кляп в его руке. Я думала, он просто угрожает.
– Ты не посмеешь, – шепчу я с хрипотой, которая едва напоминает голос.
Пытаюсь отползти. Почти успеваю соскользнуть с кровати, когда он бросается за мной. Его рука сжимает мою талию, затаскивая обратно. Я вырываюсь, кричу, но он прижимает меня лицом в подушку, удерживая весом.
– Я сделаю всё, что захочу, – его голос ледяной. – И ты примешь это, как хорошая девочка. Я не услышу ни слова жалобы.
Кляп появляется прямо перед моим лицом. Я пытаюсь укусить его пальцы, но его рука снова на моей шее, обездвиживая меня.
– Не кусай, питомец, – предостерегает он.
Красный шар касается моих губ. Я стискиваю зубы, шиплю в отчаянии. Но он отпускает затылок, перехватывая мою челюсть. Медленно, но неумолимо он заставляет мой рот открыться. Резина проникает так глубоко, что я почти давлюсь.
Он плотно застёгивает ремешки, и я вдыхаю носом, пытаясь успокоить подступающую панику. Когда я наконец смолкаю, он возвращает руку к моей голове – теперь мягче. Смотрит на меня сверху вниз, его челюсть сжата, а в глазах – хищный голод.
Его пальцы скользят по моим губам, прижимающимся к кляпу. Нервы на губах дрожат от этого почти благоговейного прикосновения.
Я лежу под ним, беспомощная. Глаза закатываются, и эйфория вновь окутывает меня. Полная покорность – самое освобождающее, что я когда-либо чувствовала. Я больше не борюсь. Мне не нужно играть в упрямство.
Я принадлежу ему.
И всё, что мне остаётся – принять его как своего единственного Хозяина.
— Разве так не лучше? — спрашивает он, как будто его жестокость — это милосердие. — Мой питомец теперь такой спокойный и милый.
Я нерешительно дергаюсь под ним, и он мягко меня успокаивает.
— Тебе не нужна твоя гордость, – его низкий, акцентированный голос глубоко соблазнителен, вовлекая меня в искушение. — Тебе нужен только я. Подчинись.
Дрожащий вздох сотрясает мою грудь, и он целует катарсическую слезу, которая катится по моей щеке.
Его вес спадает с меня, и я скулю от потери.
Его высокомерный смех рокочет по моей коже, словно ласка, вызывая у меня дрожь. Он хватает меня за плечи и тянет меня в вертикальное положение, так что я оказываюсь на коленях в центре кровати.
Я хочу повернуться к нему, встретиться взглядом, прочитать хоть намёк на пощаду в его лице… но не двигаюсь. Я покорно подчиняюсь, не осмеливаясь снова бросить вызов. Я больше не принадлежу себе — он связал не только мои руки, он сковал мою волю. Мой разум захвачен, а тело — это просто инструмент в его руках.
Он обвивает мои запястья верёвкой, стягивая их за спиной. Локти сгибаются, заставляя мою грудь выпятиться вперёд. Я слегка дёргаюсь, проверяя натяжение, и выдыхаю, когда чувствую, как она уверенно держит меня, не раня кожу. Он может причинить мне боль — я этого жду. Но он никогда не причинит мне вреда. Я верю в это. Верю в него.