Всё это как во сне. Я будто смотрю на себя со стороны, не узнавая собственные действия.
Я вхожу.
Дом почти пуст. Белые стены, на которых висят только мои работы. Всё — мой стиль, мои краски, мои сюжеты. Только маленький кухонный стол и…
Спальня.
Кровать «king-size» занимает почти всё пространство. Но я не могу смотреть на неё. Мой взгляд прикован к картинам на стенах. Все они — мои. И все — со штормами.
Вот почему ты так любишь грозу.
Он так много знал о моих картинах, когда мы разговаривали на пляже. Я тогда подумала, что он просто… чувствует их. Понимает. А теперь я задаюсь вопросом: откуда он вообще обо мне всё знал?
Колени подгибаются, и я сажусь на край кровати. Вцепляюсь в простыни, словно пытаюсь зацепиться за что-то реальное, ощутимое. Потому что всё вокруг кажется… нереальным. Почти безумным.
Я заставляю себя дышать глубже. Думай, думай. Ничего не доказывает, что Дэйн живёт здесь. Франклин мог ошибиться. Это может быть… совпадение.
Мои пальцы сжимаются сильнее, и под простыней я нащупываю что-то мягкое. Ткань. Знакомую.
Я вытаскиваю это из складок постели — и с губ срывается хриплый, испуганный выдох.
Моя кофточка. Забрызганная краской. Та, что я потеряла в прачечной недели назад.
Она всё это время была здесь.
Отчаяние терзает меня изнутри, и я вскакиваю на ноги. Меня охватывает лихорадочное, почти безумное чувство, будто если я сейчас не найду объяснение — я просто распадусь на части.
Я начинаю метаться по комнате, рвать её на куски, открывать шкафы, ящики, швырять подушки. Словно внутри спрятан ответ — секрет, который наконец всё разложит по полочкам. Который скажет: это всё просто ошибка.
Мои руки дрожат, когда я резко выдвигаю ящик тумбочки. И замираю.
Сердце будто перестаёт биться.
Я тянусь вперёд, пальцы касаются чёрного меха. Он не может быть настоящим. Это сон. Галлюцинация. Плод паники.
Но… ткань — реальная. Осязаемая. Тёплая от моих ладоней.
Я вытаскиваю её. Смотрю.
Чёрная лыжная маска. И на ней — нарисованный череп.
Мой мозг отключается. В груди — пустота, как после падения с большой высоты.
Тело не подчиняется. Я просто стою, глядя на неё, будто она проклята.
Нет. Это не может быть…
И тут я слышу его голос.
— Тебе не следует быть здесь, голубка.
Я оборачиваюсь.
Он стоит в дверях. Дэйн. Покрыт грязью. И чем-то багровым, липким. Я чувствую, как меня выворачивает.
Кровь.
На лице мужчины, которого я… люблю. Я же любила его. Верила ему. Открылась.
Он здесь.
Здесь — в этом жутком, как алтарь, месте, где всё пропитано моими страхами, моим искусством, моей болью.
Маленький голубь.
Он никогда не называл меня так. Только он называл меня так.
GentAnon.
Шёпот срывается с моих губ:
— Нет…
Он — он.
Мой тёмный бог.
Мой онлайн-исповедник.
Мужчина в маске.
Он — тот, кто…
Кто изнасиловал меня.
Все они — один и тот же человек.
Они все — он.
32
Дэйн
Что-то острое пронзает мою грудь — боль почти физическая. Я не могу дышать.
Она не должна была быть здесь.
Она не должна была это видеть.
Она не должна была знать.
Я вернулся, чтобы привести себя в порядок. Смыть кровь. Очиститься от грязи. Вернуться к ней чистым — не в буквальном смысле, а таким, каким она хочет меня видеть.
Но теперь… она знает. Видит. Понимает.
Правду.
О том, кто я на самом деле.
Я — её преследователь.
Её нападающий.
Её кошмар.
Я был дураком, если думал, что смогу быть для неё кем-то другим. Чем-то большим. Лучше.
– Скажи мне, что это неправда, – её голос дрожит, а глаза сверкают не светом — слезами. Только теперь они не причиняют мне ни капли наслаждения.
– Эбигейл... – хриплю я, делаю шаг к ней, но она отшатывается.
Больно. Даже если я этого заслуживаю.
– Скажи мне, что это неправда! – на этот раз в её голосе паника. Крик. Мольба.
Я хватаю её за плечи, притягиваю к себе, не позволяя уйти. Её кулаки бьют в мою грудь — яростно, будто пойманная птица, отчаянно пытающаяся вырваться.
– Отпусти меня!
– Нет, – рычу я. Мои пальцы впиваются в её кожу. Я не могу её отпустить. Не сейчас. Не после всего. – Ты любишь меня.
Если я скажу это достаточно твёрдо, может, она вспомнит. Может, это всё ещё правда.
Но она бледнеет, будто в один миг умерла внутри.
– Ты… ты изнасиловал меня, – выдыхает она.
Эти слова — нож. Острый, безжалостный.
– Это был ты! – кричит она. И в её руке – маска. Доказательство. Разоблачение.
Я не пытаюсь оправдываться. Просто молчу. Потому что правда — как кровь: от неё не отмыться.
Я помню, как стоял в её квартире, прячась в темноте. Помню, как её тень появилась в дверях. Как сердце стучало в груди от предвкушения.
Мы делились фантазиями. Месяцами. Тёмными, извращёнными. Она хотела этого… Хотела меня.
Но теперь всё иначе.
Теперь я — монстр.
– Тебе понравилось, – бормочу. Голос предательски дрожит. – Ты кончила мне на руку.
Она смотрит на меня, как на чудовище. Как будто я предал её на уровне души.
– Я знал, что мы предназначены друг другу, – продолжаю, цепляясь за воспоминания, за то, что у нас было. – Я пришёл в кафе, пригласил тебя. Я хотел, чтобы ты была моей.
– Я не твоя! – кричит она. И эти слова – пытка.
Я заключаю её в объятия, крепкие, как клетка.
– Ты. Моя. Это не изменится. Ты любишь меня.
Она должна.
Она говорила это.
Она скажет снова.
– Я боюсь тебя, – её голос – тень. – Ты пугаешь меня. Отпусти.
– Я не могу, – это не просьба, это факт.
Она начинает вырываться. Открывает рот, чтобы закричать.
Я действую. Разворачиваю её, закрываю рот рукой. Вторая рука — на горле, там, где проходят артерии. Мы делали это раньше. В игре. Но это не игра.
Её ногти царапают мою кожу. Бесполезно. Она слишком хрупкая.
Моя. Хрупкая. Питомец.
Мой маленький голубь.
Слёзы бегут по её щекам, обжигая кожу моих ладоней. Гораздо сильнее, чем её удары.
Я держу её. Крепко. Безжалостно. Пока она не слабеет. Пока не обвисает в моих руках.
Я прижимаю её к груди. Целую её губы.
– Я сохраню тебя, Эбигейл, – шепчу. – Сделаю всё, чтобы защитить тебя.
Чтобы сохранить тебя. Навсегда.
Ты сказала, что любишь меня.
Ты скажешь это снова.
У тебя нет выбора.
Ты моя — тело, сердце, душа.
