- Твоя строптивая мать умерла, - единственное что он выдал, яростно крича на меня, отбрасывая мое усталое и шокированное тело в сторону, как ненужный кусок мусора, который затем подобрал Отелло.
- Отелло, она не могла умереть, - цепляясь руками за рубашку мужчины, стал я умолять, желая услышать праву, правду, которая не совпадала со словами отца, однако мужчина лишь молчал, виновато поглядывая вниз, - нет, она жива. Скажи же мне это! – тряся мужчину, яростно молил я, заливаясь горькими слезами, - Отелло, скажи, что он врет! – продолжил я безнадежно кричать от боли, замечая, как тот с сожалением посмотрел на меня, отрицательно покачивая головой.
- Мне жаль, Фабио, - притянув меня к своей груди, виновато проговорил мужчина, пытаясь унять мою истерику.
Глава 24. Часть1. Тайны белой лилий
Когда ты теряешь кого-то, это чувство всегда остаётся с тобой, постоянно напоминая тебе, как легко можно пораниться.
День смерти Моники
1998 год (Фабиано 11 лет, Том 6 лет)
-Мне жаль, Фабио, - притянув меня к своей груди, виновато проговорил мужчина, пытаясь унять мою истерику.
Услышав утвердительный ответ из уст Отелло на яростно брошенные ранее моим отцом непристойные слова в адрес мамы, я ощутил резкую слабость во всем теле и пробирающую боль утраты в примеси со страхом, злостью и беспомощностью. В голове разом смешались все события. Растерянность и яркое ощущения того, что это неправда. Нет, моя мама не могла умереть. Она ведь только утром обещала наверстать пропущенное занятие по французскому. Нет, это невозможно. Ее запах духов до сих пор стоит во всем доме. Я уверен, что она скоро вернется домой. Так ведь? Или нет?
Слезы из моих глаз самостоятельно лились беспощадными ручейками, стекая по солоноватым щекам, пока мой опустошённый померкший взгляд был направлен на горизонт, из-за которого виднелось несмелое, тусклое восходное солнце, окрашивающее небо в красно-оранжевые тона, разбавлявшая интенсивный тусклый оттенок мрачного синего цвета тьмы. Внутри все разрывалось на кусочки от боли и злости. Хотелось громко закричать, чтобы высвободиться от столь тяжелого груза, высказаться, но вместо это я сдерживал всю злость, обиду, обреченность, страх и недосказанность в глубинах своей растоптанной души, чтобы не напугать шестилетнего брата, который сладко спал в теплой кроватки, поэтому я крепче прижался ртом к массивному плечу солдата, который обеспокоенно на меня поглядывал, успокаивающе поглаживая по голове.
При одной мысли о маленьком Томе, чья ранимая душа разобьются на миллион осколков от этой ужасающей новости, сердце глухо застучало в замершей от шока груди, дыхание резко перехватило, а пальцы сильно впились в трясущиеся от страха, ощущения беспомощности и одиночества, ладонях. Поток слез усилился и лишь крепкие объятия Отелло удерживали меня от падения на эти холодные камни, которые сильно, до крови впились в мои коленки, однако даже столь нестерпимая физическая боль не могла сравнить по силе с душевной. Дыхание стало прерывистым, практически рванным, а затуманенные горькими слезами глаза несмела поднялись наверх, будто пытаясь разглядеть ее там, сквозь первые лучи нового дня.
Новый день. Новая, лишенная смысла, красок, чувств, эмоции и любви жизнь, где нет ее. Моего якоря, яркого, теплого солнца с лучезарной улыбкой, звонким смехом, мягкими темного-каштановыми прямыми волосами, рассыпающиеся по тонким плечам, и искренни добрыми серыми глазами, которые смотрели на меня с братом с особой любовью и трепетом. Исчезла моя единственная опора, светлый путеводитель среди этого затемненного злом, соблазном и кровью гнилом мире.
Больше никто не будет нам читать книжки перед сном, будить нежными поцелуями по утрам, терпеливо обучать французскому, успокаивать поток горьких слез, дуть на ушибленные колени, а ее неповторимый аромат селективных французских духов больше никогда не будет разноситься по дому маленькими сладкими облачками, когда шатенка наносила их на свою светлую кожу. Теперь мы одни. Я один, ведь Тому сейчас нужен не только брат и отце, но еще и мама.
Первый рассвет взрослого, но столь напуганного ответственностью, смертью самого близкого, родного человека, Фабиано, который понятье не имеет, как заботиться о младшем брате. Но стоя здесь, по середине пустого двор, среди дорогих машин, крепко зажатым в объятиях Отелло, стоящего со мной на коленях на этих твердых камнях, впивающихся в плоти, я, смотря на небо, обещаю тебе, мам. Нет, не так. Я тебе клянусь заботиться о брате. Он ни в чем, никогда не будет нуждаться, даже если мне придется чем-то пожертвовать ради его счастья.