Я клянусь тебе, мама, что у Тома будет нормальное девство, что никогда его не брошу, всегда буду помогать, выслушивать его проблемы, как ты этого делала, давать советы, оберегать от отца и быть ему самым лучшим братом и другом на свете. Клянусь, мама, кладя руку на сильно ноющее от боли сердце и смотря на это мрачное рассветное небо, рассеченное первыми лучами солнца. Хоть я и очень напуган, обессилен, опустошён эмоционально, подавлен и разочарован, я сделаю все, чтобы мой брат пережил твою потерю легче. Он всегда будет тебя помнить такой прекрасной, замечательной, заботливой, любящей мамой, какой ты на самом деле и была, мам.
- Фабиано, поделись со мной своей болью. Своими мыслями. Скажи что-нибудь, - мягко отстранившись от моего трясущегося от слез, страха, эмоции и бурлящей внутри недосказанности и криков, желающих выйти наружу, тела, обеспокоенно проговорил Отелло, убирая с побледневшей кожи очередную порцию прозрачных слезинок, беспощадно скатывающихся с моего измученного лица, на что я отстранённо опустил глаза вниз, сильно сжимая губы, - Фабио, поговори со мной. Я тебя прошу, как твой друг, - приподняв одной рукой мой подбородок, взволнованно попросил мужчина с мольбой в глазах, что заставило меня всхлипнуть, задыхаясь от новой боли, возродившаяся в зажатой грудной клетке.
- Как... как... это случилось? – захлебываясь собственными слезами, еле слышимо произнес я свой вопрос, сосредотачиваясь на обеспокоенных глазах мужчины напротив, который лишь разочарованно взглянул на меня, опуская глаза вниз, - что я Тому скажу? – продолжил сыпать я его вопросами, ощущая как буря эмоции берет надо мной вверх, позволяя мне быть горюющим одиннадцатилетним ребенком, который тридцать минут назад узнал о смерти матери, - мы теперь одни..., - я не смог договорить фразу, потому как осознание всего кошмара ситуации, будто ударило меня кувалдой по голове, заставляя рухнуть от боли на камни, упираясь в них руками, слыша, как слезы, подобно дождю, омывали блестящую поверхность дорожки.
- Фабиано, вы с Томмазо никогда не будете одни. Я вам обещаю, - схватив меня за руки, мужчина притянул мое податливое тело к себе в заботливые отцовские объятия, успокаивающе поглаживая по голове, - мы с Лионелой всегда будем рядом. Мы вас очень любим, как и все остальные члены семьи. Я тебе обещаю, чтобы вы с Томом никогда не ощутите себя в одиночестве. Я этого не допущу, - плотнее прижимая меня к своей груди, твердо заверил меня мужчина, будто давая клятву, однако его слова не могли исцелить мое изнывающее от горя утраты сердце.
- Отелло, - недалеко от нас послышался грубый мужской голос, уверенно окликнувший солдата, который слега напрягся, поглядывая в сторону, откуда исходил звук.
- Фабиано, давай мы с тобой зайдем в дом. Ты пойдешь умоешься и попытаешься уснуть, а я через пару часов приду к тебе, - поднимая меня на ноги, спокойно проговорил мужчина, убирая с моего лица слезы, которые не прекращаясь лились, без каких-либо усилий, будто плакала душа.
- Нет, - твердо ответил я отказом на его предложение, - я не могу сейчас видеть Тома. Нет, не могу, - нервно покачивая головой из стороны в сторону, с опаской и сожалением посмотрел я на окна своей комнаты, которые выходили на эту часть двора, как и окна брата, - нужно понять, как ему сообщить, ведь он еще маленький и..., - запнувшись, я увел взгляд в сторону от окна брата, собираясь с мыслями, - как ему сказать, что мама умерла? – трясясь, несмело повернул голову в сторону Отелло, который придерживал меня одной рукой за плечи, обеспокоенно поглядывая на меня, желая ответить, однако нетерпеливый солдат на пороге дома вновь требовательно его окликнул, кивая в сторону двери.
- Я сообщу ему об этом, а ты зайди в дом и постарайся поспать, потому что последующие несколько дней будут для вас с братом тяжелыми, а тебе нужны силы. Хорошо? - попытался вновь меня убедить друг.
- Я посижу еще на свежем воздухе, а ты иди, - нежно убрав его руку в сторону, оповестил я мужчину, замечая легкое недовольство и беспокойство на его лице, после чего тот кивнул в знак согласия, направляясь в сторону распахнутой входной двери дома, куда тот испарился бесследно, оставляя меня наедине с тишиной.
Вновь окинув затуманенным от слез взглядом окна брата, куда несмело пробиралось утреннее солнце, я быстро смахнул мешающуюся прозрачную жидкость, убегая со всех ног прочь, в сторону того место, где я буду ближе к ней. Перед взором все стало прозрачно-белым, будто я был в тумане, от чего глаза могли смутно разглядеть лишь очертания местности, однако несмотря на это, мои ватные ноги привели меня в нужное место – в маленькую оранжерею. Заходя внутрь, я обошел все клумбы с цветами добираясь до тех самых лилии, которые окутали своим ароматом все остекленное помещение. Встав спиной к этой клубке, я медленно сполз вниз, глубоко вдыхая знакомый аромат, плотно прикрывая усталые от слез и недосыпа расстроенные глаза.