Несколькими неделями ранее
1998 год
-Угадай кто это? – энергично забегая в оранжерею, счастливый Том быстро закрыл своими маленькими ладошками мамины глаза, которая снимая с рук перчатки, мило улыбнулась от неожиданности, пока брат жизнерадостно ожидал ее ответа, топчась на месте.
-Фабиано, - неуверенно ответила шатенка, втягиваясь в эту игру, нежно накрывая своими ладошками ручки брата, который расстроенно надул губы.
-Нет, мам. Ты что меня не узнаешь? – разочарованным тоном поинтересовался тот, после чего на лице вновь появилась хитрая, детская, беззаботная улыбка, - у тебя есть еще один шанс. Угадай кто это? - с прежнем восторгом спросил ребенок.
- Разве я могу не узнать с первого раза своего маленького птенчика Томмазо? – убрав прикрывающие ее серые, расстроенные глаза маленькие ручки сына, с лучезарной улыбкой проговорила мама, с любовью поглядывая на меня с братом, - иди сюда, amore, - притянув за ручку мальчика, женщина хотела его приобнять, но тот слега вдумчиво отстранился, встревоженно поглядывая в точку перед собой.
- Мам, что с твоей рукой? – подняв ее забинтованную руку на уровень глаз, будучи в замешательстве поинтересовался брат, округляя от сочувствия и беспокойства свои тепло-карие глаза, заставляя маму виновато посмотреть на нас с братом, после чего та робко опустить голову вниз, молчаливо рассуждая над ответом, который и так был нам с ней известен.
Последнее время маме часто приходилось скрывать побои и следы жестоко обращения отца с ней, не только за счастливой улыбкой, идеального образа образцовой жены, но и за тоннами косметики, пластырями, длинными рукавами, и закрытыми фасонами одежды, а теперь и за бинтами.
- М.... Мама.... Мама укололась шипами от роз, когда вчера за кустами ухаживала, - подняв глаза на меня, неуверенно замолвила там, запинаясь в начале, ощущая неловкость за столь горькую ложь, однако под конец фразы ее голос стал более твердым, но из ее серых глаз не исчезало гложущее чувство вины.
- Зачем тогда тебе эти дурацкие розы, раз уж от них столько боли? – заботливо накрыв перебинтованную ладонь мамы, которую брат все это время бережно придерживал в своей теплой ручки, второй ладошкой, злобно глянув на невиновные цветы, тот задал волнующий меня уже долгие два года, за которые я успел услышать и увидеть столько ссор, скандалов и побоев со стороны отца к матери, вопрос, которые заставил шатенку замяться.
-Том, милый, розы - это прекрасные цветы, а шипы - это всего лишь защита, чтобы их не срывали, - коротко ответила та, поглядывая с любовью на нас с братом, давая один ответ на два разных вопроса.
- То есть они не плохие, а просто так пытаюсь себя защитить от нас? – резюмировал тот сказанное, переспрашивая, чтобы убедиться, что верно понял смысл маминых слов.
- Да, милый, все верно, - тепло улыбнулась шатенка, приобнимая брата за плечи, - подойди и понюхай этот чудесный аромат чайной розы, - кивнула та в сторону разных оттенков кустов растений, после чего виновато поглядела на меня, молчаливо транслируя доступную только нам информацию, в которой чувствовалось столько боли и секретов, за которые я надеюсь однажды обидчик заплатит.
Я прекрасно понимал, что беседа мамы и Тома была вовсе не о розах, цветах и кустах. Мам этим словами пыталась убедить себя в том, что отец не такой уж и ужасный человек, что все его поступки всего лишь оборона, защита, как это было у красивого растения с шипами, однако она была слишком ослеплена любовью к нему, а он, видимо, слишком боялся её потерять, поэтому не контролировал себя.
День смерти Моники
1998 год
В оранжерее я просидел весь день, наслаждаясь тишиной, ароматом лилии, ее звонким голосом, который эхом отдавался в моей голове, пока руки крепко прижимали к изнывающие от боли груди трясущиеся коленки, куда я уткнулся лицом, громко плача. Весь день напролет я пытался подобрать слова, чтобы мягче сообщить брату о маме и ее смерти, но каждый раз, проговаривая этот немногословный монолог про себя в голове, я ощущал поток горячих слез, которые сползали по уставшему лицу.
Я не знал, как это правильно сделать. Я сам был разбит, рассеян, расстроен, обижен, зол на себя за то, что не остановил ее, опустошён и напуган. Весь день я пытался совладать со своими эмоциями, чтобы позволить брату ощутить себя в безопасности, что тот не один и может положиться на меня, как на старшего брата. Однако главная проблема в том, что несмотря на все эти смешенные чувства, я не мог осознать, поверить до сих пор, что ее нет. Мне казалось, что это очередная проверка от моего отца. В это хотела верить моя детская разбитая душа, пока мозг кричал об обратном, приводя мне словесные доказательства отца и Отелло, который подтвердил его грубые фразы.