Как я мог быть опорой для брата, когда сам нуждался в сильном, в моральном плане, плече, чтобы излить израненную душу, которая громко кричала внутри от боли, молила, обливалась кровью, не верила в происходящее, бунтовала, пока снаружи я был практически спокоен, лишь заплаканные глаза, откуда беспрерывно стекала солоноватая, прозрачная жидкость выдавали мое подавленное состояние. Внутри все вопило от переизбытка эмоции, желающих выйти наружу, а открывая рот я еле слышимо мог что-то произнести, мой голос больше походил на робкий шёпот.
Пока я размышлял, солнце потихоньку начало садиться и, когда тьма давно пришла на смену яркому свету, решил наконец выползти из своего безопасного убежища, надеясь, что брат еще ни о чем не знает и смог прожить этот день как обычный ребенок своего возраста, которого не тяготила столь устрашающее известие, в будущем лишающее его беззаботного детства. Неуверенными шагами, я стал приближаться к дому, во доре которого было совсем тихо. Свет в окнах не горел, все машины были припаркованы в гараже, а на улице ни души. Меня это вполне устраивало. Доходя до крыльца, я устало уселся на первых ступеньках, где на том же месте вчера в это же время дожидался ее. Сегодняшний день не стал исключением. Я по-прежнему с надеждой разглядывал дорогу вдалеке, с трепетом в душе, надеясь, что сегодня ночью она приедет наконец домой и мои догадки окажутся лишь страшным сном, играми разбушевавшиеся фантазии.
- Фабиано, - из-за спины неожиданно раздался напуганный детский голосок, который услышав я замер на месте, тяжело сглатывая застрявший в горле комок страха, боясь поворачиваться бесчестным лицом к этому ангелу, перед которым я могу расплакаться прям сейчас, поэтому задержав дыхание, я прикрыл слезящиеся глаза тяжелыми, опухшими веками, - мне опять приснился страшный сон, - его голос становился ближе, пока брат не сравнялся со мной, подсаживаясь ко мне на ступеньку, подтирая свои измученные от слез и страха крупные карие глаза, - а мамы нигде нет. Я искал ее в спальне, библиотеке, даже у горничной спросил, а она сказала, что мамы дома нет. Вчера вечером она не пришла читать нам сказку, на завтрак не спустилась и весь день не навещала меня, и ты тоже исчез. Я вас чем-то обидел? – услышав эти нелепые утверждения, от которых мое сердце сильно сжалось, я обернулся к брату лицом, разглядывая его покрасневшие от слез глаза, которые с мольбой поглядывали на меня, - Фабио, что я не так сделал? Почему вы меня бросили? – разочарованно спросил брат, захлебываясь накрывшими эмоциями и собственными слезами, пока по моему лицу пробежала одиночная слезинка, которую я не смог удержать внутри, за что возненавидел себя.
- Нет, ты что, Том? Разве ты можешь нас с мамой чем-то обидеть? – мой голос дрожал от слез, боли и неуверенности, поэтому сделав небольшую паузу, я приобнял плачущего брата, пытаясь унять его неоправданные страхи, успокаивая нежными касаниями, - ты навсегда запомни, чтобы мы тебя очень сильно любим. Особенно мама, - сделав акцент на последних словах, я ощутил прибирающую волну горьких слез, поэтому задержав дыхание, сильнее уткнулся носом в взъерошенные волосы брата, прижавшемуся к моему трясущемуся телу, крепко цепляя детские ручки в замок за моей спиной, будто боясь вновь потерять.
- А где тогда мама? Почему со вчерашнего дня ее нет доме? – еле слышно поинтересовался брат, мягко отстраняясь от меня, - без нее я не смогу уснуть. Я больше не хочу его видеть в своем сне. Он меня пугает. Мне страшно, - всхлипнув, объяснил мальчик, убирая с мокрого лица остатки слез, требовательно поглядывая на меня покрасневшими крупными детскими глазами, на что я виновато опустил голову, отмалчиваясь, - Фабио, где мама? – вновь спросил брат, а я будто онемел.
Губы плотно сомкнулись, а язык будто парализовало. Я не мог и слово вымолвить, лишь горькие слезы обтекали мое побледневшее лицо, а пальцы сильно сжимались в кулаках от чувства собственной немощи. Я был жалок, хотя обещал маме поддерживать, быть опорой для брата, а сейчас сидел рядом с ним и слово вымолвить не мог.
- Фабио, мама на нас обиделась и ушла? Она нас бросила? – задыхаясь от слез, охрипшим, еле слышимым обеспокоенным детским голосом поинтересовался брат, поглядывая напуганными, разочарованными, округлившимися от паники глазами, заливаясь слезами.