- Не думай останавливаться, - дрожащим голосом приказала птичка, шмыгая носом.
- Кэти, те подробности тебе не нужны, - продолжил я ее отговаривать, не желая увидеть на ее лице слез.
- Нет, я хочу знать, почему умерла Моника и, что с вами стало после ее смерти, - твердо заверила та, мягко отстраняясь, сурово поглядывая на меня, на что я на удержался и продолжил свой рассказ, укладывая свою тяжелую голову на ее коленки, на что девушка подняла руки вверх от неожиданности, а затем скрестила их на груди.
День похорон Моники
1998 год
Мы с Томом послушно надевали свои идеально отглаженные черные костюмы, которые нам принесла заботливая Лионела, пытающаяся нас отвлечь от всей суеты, проносящаяся с молниеносной скоростью мимо нас в этом огромном, заполненным чужими людьми, но в тоже время пустом доме, окутанный гулом из-за усердных подготовок. Женщина, дочитывала нам последние страницы французской поэзии, которую мы начали с мамой читать, но нам так и не удалось завершить. Мы с братом неспеша готовились к этому нежеланному событию, проливая порой слезы, которые женщина по-матерински, заботливо вытирала платочками, продолжая нас отвлекать чтением в голос, пока в нашу спальню бесцеремонно не ворвался отец, которого мы не видели несколько дней.
- Вышла, - гневно скомандовал он женщине, сидевшая на стуле, которая быстро повиновалась, пока отец устремил свои суровый взгляд карих глаз на нас с братом, от чего тот попятился назад от страха, убирая с лица непроизвольно скатившиеся слезы, - сегодня похороны вашей матери и, если вы хотите там присутствовать, то усвойте парочку правил, - усевшись на стул, грозно проговорил тот, когда мы наконец оказались наедине, - никаких слез! - резко выдал разгневанный мужчина, поглядывая на напуганного Тома, которого я прижал ближе к себе, пытаясь дать отпор отцу своим разъяренным взглядом, - если я увижу хоть одну слезу на ваших лица, то вас ждет суровое наказание. Не вздумайте позорить меня и нашу семью перед подчиненными и другими мафиозными семьями, понятно?! – крикнул отец с особо неприязнью, свысока поглядывая на нас, - стоять с высоко поднятыми головами и к гробу не подходить без моего приказа. Вы лишь стоите, держите букеты в руках и слушайте молитвы. Понятно? – вновь спросил мужчина, более ожесточенно обращаясь к нам, на что мы с братом послушно кивнули, - а теперь на выход, - приоткрыв перед нами дверь комнаты, отец кивнул в сторону нее, на что мы послушно поволоклись за ним, стираясь с лиц новую порцию слез, надевая по приказу суровые маски безразличия.
Спускаясь в холл дома, я увидел кучу наших родственников, среди которых виднелись мои дядя и тети со стороны отца вместе со своими детьми, которые были нашими с Томом ровесниками. Каждый член мафиозной семьи держал в руках букет из белоснежных эдельвейсов, которые еще были прикреплены к груди слева на угольно-черной одежде. Данный цветок сопровождал нас всю жизнь. Когда мы рождались, когда вступали в ряды мафии, когда женились и когда умирали.
Среди всех безэмоционально стоящих подчиненных мафиозной системы ндрангеты людей, виднелись поистине опечаленные светлые лица наших бабушки с дедушкой с стороны мамы, которые держали в трясущихся от слез руках огромный букет белоснежных лилии, плотно завернутый в прозрачной упаковке, а рядом с ними стояла опечаленная младшая мамина сестра с букетом сиренево-синих незабудок. Мы хотели с Томом к ним направиться, когда наши взгляды столкнулись, но отец резко вытянул руку вперед, преграждая нам путь. Несмело подняв взгляд наверх, я заметил, как его тонкие губы сжались в одну линию, а карие глаза сузились от недовольства, пока на всем лице ни один мускул не дернул. Он был единственным человек, на чьем лице не читалось горе и боль от утраты.
Проходя мимо родственников мамы, которые увидев нас с Томом тихо всхлипнули, мы молча, как запрограммированные роботы, без всяких эмоции, подошли к тонированной машине напротив входа, усаживаясь на заднее сидение которой незамедлительно поехали в церковь. Зайдя внутрь, мы увидели на первых рядах этого огромного старинного помещения, обставленного позолоченными тяжелыми люстрами и канделябрами со свечами, иконами на расписанных темного цвета станах загадочным подчерком, сидели близкие родственники. Мы хотели туда подсесть, однако отец повелел нам присоединиться к одному из его солдат на последнем ряду, откуда ничего не было видно, кроме приоткрытого белоснежного гроба.