Отчаянный громкий крик брата раздался эхом по всей пустующей местности, а горькие слезы скатывались с побледневшего лица, покоящегося на белоснежных цветах на угольно-черную землю под ними.
- Мамочка!! – задыхаясь кричал мальчик, цепляясь пальцами в землю, громко всхлипывая, - почему ты нас оставила? Мамочка! – лежа на могиле, задавал Том накопившиеся вопросы, даваясь слезами и криками, поглаживая одной рукой могильную плиту.
Я же в это время уселся напротив брата на коленях около ее могилы, опустошённо поглядывая на мраморную плиту, с выгравированными словами, слушая разочарованные крики брата, которого пытался унять Отелло. А я не мог и слово произнести, будто был парализован, хотя сгорал от недосказанности. Лишь горькие слезы беспощадно лились по моему лицу, затуманивая взор. Неуверенно положив трясущуюся ручку на возвышающуюся землю над ее гробом, я прикрыл на пару минут глаза, мысленно передавая ей все, что хотел сказать вслух, но не мог.
Через пару часов Том сильно подустал от душераздирающих криков и рыданий, поэтому лишь молча лежал на прежнем месте, опечаленно глядя на могильную плиту, пока я успокаивающе поглаживал его по голове. Мы оба были расстроенных, опустошены и обессилены, поэтому решили, что конверт с нашей прощальной речью закопаем неглубоко над ее могилой.
Когда мы закончили, на улице уже стояло утро. Было светло, а легкий ветерок обдувал наши намокшие от слез лица. Усевшись в машину, мы молча отправились домой, утопая в раздумьях. Оказавшись у служебных ворот особняка, мы выскочили из машины, и тем же путем вернулись обратно домой, заходя с Отелло в холл, где на нас напали несколько мужчин, некоторые из которых направили на нас свои заряженные пушки, а дальше все как в тумане. Перед глазами резко потемнело, воздуха будто не хватало и лишь крики Тома были отчётливо слышны. Ноги и руки связали крепко верёвками, а мое тело стали волочить по полу. Я пытался вырваться, чтобы спасти брата, однако за оказание сопротивления, меня пару раз ударили кулаком в живот.
- Том, я тебя вытащу, - слыша приглушенные вопли брата, крикнул я в ответ, пытаясь успокоить его, - только не плачь, пожалуйста, Том. Я всех убью ради тебя. Не бойся, - продолжил я вещать, слыша его громкий плачь и крики о помощи.
Глава 24. Часть 2. Тайны белой лилий
Может, прошлое — это якорь, который тянет нас обратно?
Может, стоит выпустить того, кем ты был, чтобы стать тем, кем ты будешь?
Sex&the City
Утро после похорон Моники
1998 год (Фабиано 11 лет, Том 6 лет)
- Том, я тебя вытащу, - слыша приглушенные вопли брата, крикнул я в ответ, пытаясь успокоить его, - только не плачь, пожалуйста, Том. Я всех убью ради тебя. Не бойся, - продолжил я гневно вещать, слыша его громкий плачь и крики о помощи.
Мое тело бесхозно продолжали волочить по жесткому полу, в неизвестном направлении, однако меня вовсе не волновала моя дальнейшая судьба, я больше переживал за напуганного до смерти брата, как те с ним обращались и то, что эти люди собирались с нами делать. Затем я ощутил, как меня подняли на руки и продолжили куда вести, после чего несший меня на руках человек повернул резко направо, видимо разделяя нас с Томом, потому что именно в тот момент крики брата о помощи стали хуже слышаны, будто тот отдалялся от меня, а затем и вовсе исчезли бесследно, когда мое тело пренебрежительно скинули на пол с более твердым, похожим на бетонное покрытие, в тихой комнате, дверь которой громко захлопнулась через несколько секунд.
Я не мог понять, что происходит или, где я точно сейчас находился. По ощущениям и звукам, которые доносились на протяжение всей нашей небольшой прогулки, нас будто не вывили из дома, но тогда возникает вопрос, почему похитители решили запереть нас в собственном доме? Где теперь Том? Куда делся Отелло? Почему он нам с братом не помог? Вопросов было куча и думаю, что уже совсем скоро я узнаю на них ответ, ведь спустя несколько часов лежаний на холодном полу мое тело вновь стали бесцеремонно волочить в неизвестном направлении. И вот спустя пару минут блужданий мне наконец развязали ноги и сняли мешок с головы. Пока глаза оклемались к тусклому свету, кто-то одним движением перерезал веревки на руках, а перед взором стало все проясняться, заставляя меня резко вскочить на ноги от шока увиденного.
По середине просторного подвального помещение с высокими потолками под светом яркой лампы сидел на железном стуле связанный по рукам и ногам Отелло, и еще одна веревка была у него между зубов, что не позволяло мужчине заговорить. Позади него стоял крепкого телосложения солдат, с хищной улыбкой, угрожающе прокручивающий в руке массивную металлическую цепь, хитро разглядывая меня и двух охранников позади, которые уложили свои крепкие руки на мои плечи, удерживая на месте, брыкающегося меня, желающего вызволить друга.