Весь остаток эмоционально изнурительной, наполненной кошмарными событиями недели прошел однотипно. Пару часов тревожного сна каждый день, вечные, непрекращающиеся разбирательства с бумагами, самокопания, тщательный анализ произошедших, кошмарных событий, расплывающиеся перед глазами черные буквы, сложенные в гигантские абзацы на помятой от злости и ненависти бумаги, безжалостно стекающие по болезненно бледной коже с синюшным оттенком от жуткого недосыпа коже, звенящая тишина в пустующем доме, разочарование, тьма, сотни сброшенных звонков от Фабиано, Ника и Джеммы, столько же отправленных в игнор смс.
Все это повторялось из-за дня в день, подобно адской петли. Я, эти четыре бетонные стены давящего на меня кабинета, уменьшающиеся из-за дня в день в размерах, где в каждой частицы ощущалось властное присутствии его хозяина, кипы разобранных документов с кучей компрометирующей информацией на моих друзей, семью и меня, безудержные рыдания, бессонные ночи, рассеивающееся настольной лампой темнота, жуткие воспоминания, страх одиночества, и крутящиеся на повторе в голове диалоги недельной давности. Мне вновь и вновь не верилось, что он так подло мог со мной поступить.
Все смешалось в ноющей от боли и переизбытка информации голове. Эмоции. Диалоги. Фразы. Воспоминания. Чувства. Не было четкой границы между мной и моими проблемами. Я будто отчаянно растворилась в них, не замечая пролетающих дней и ночей, проведенных за изучением и осмыслением полученной информацией, которая сильно меня беспокоила. Я вновь ощущала себя разбитой, подавленной, обманутой и глупой. Сердце разрывалось на мелкие осколки, в тело охватывал крупный тремор от быстро вспыхивающих внутри эмоции, которые моментально гасились молчанием. Мне было страшно, жутко обидно и стыдно, я чувствовала вину и разочарование. Очевидно, я не была готова к такой правде, к такому потоку информации, хоть так стремилась ее узнать.
Я была слабой и такой беспомощной, за что еще больше себя презирала. Будь я сильной, не закрылась бы на целую неделю в пустующем доме, в полном одиночестве размышляя над случившимся. И вот совсем скоро я пришла к мнению, что нужно во всем это кошмаре найти плюсы.
И первый из них - теперь я знала точную причину, по которой друзья не искали меня, поняла, почему они боялись этого сделать, из-за чего не контактировали так долго со мной, почему врали моим родителям, по какой причине поссорились, и чем руководствовались, делая это. Услышав несколько дней тому назад горькую правду, я поняла, что ни разу их не осуждаю за случившееся, лишь сильнее себя ненавижу, потому что допустила пережить их такой ужас в полном одиночестве, что была плохим другом.
И это не единственная рациональная мысль, пришедшая в мою голову за эту неделю одиночества. Скажем, следующей идей я буквально стала одержимой, потому что, бесконечно копаясь в этих компрометирующих бумагах, фотографиях и другом содержимом этого бесполезного сейфа, не смогла найти недостающее досье, что показалось мне очень странным и иррациональным. Ведь именно к этому человеку у меня было больше всех вопросов, на которые я сегодня заполучу ответ.
Одевшись, я спустилась на первый этаж пустующего дома, оглядев холл которого мгновенно вышла на улицу, где из тяжелых, мрачных туч, заполняющие своей воздушной массой пасмурное, окрашенное темными красками устрашающее небо, падали крупные капли замерзшего дождя. Находя Марсело, стоящий неподалёку от гаража, я любезно попросила солдата отвезти меня в нужное место. И вот спустя несколько минут мы молча ехали по пустующей дороги, окруженной с двух сторон лишенными листьев голыми деревьями, мчась в город. Я трепетно ожидала этой встречи, желая задать интересующей личности мучающие меня целый год вопросы.
- Сегодня утром звонил мистер Калабрезе, - идеальную тишину нарушил неуверенный тон Марсело, который припарковавшись, обеспокоенным взглядом пронзал меня через зеркало заднего вида, - он вновь спрашивал о вас и просил передать, чтобы вы ему срочно перезвонили, - после небольшой паузы добавил солдат, опустив виноваты взгляд на скопившуюся под ногами лужу, - и еще, - вдумчиво обратился ко мне мужчина, широко приоткрыв дверь автомобиля, галантно протягивая руку, за которую схватившись, я вышла на улицу, где стеной лил замерший декабрьский дождь.