Я буквально дар речь потерял, вспоминая горькие слезы Кэти, которые та обессиленно проливала из-за друзей и родителей несколько месяцев назад, когда я ее привез к точке морте, ее раздающиеся эхом по лесу крики от безысходности и боли. В тот момент я ненавидел себя. А теперь перед приоткрытыми глазами, которые яростно испепелял самодовольно улыбающегося дона, промелькнули яркими картинками ожесточённые обещания Джакоппо, которые тот беспрекословно выполнит. Ее маленькое тело будет трогать старый, пошлый, безбашенный солдат ндрангеты, который будет ее избивать, принуждать к близости. Разочарованные, до ужаса напуганные невинные глаза, разбитая губа, шрам над бровью, синяки под глазами и по всему телу от его грязных рук, гематомы, ссадины, следы борьбы, душераздирающие крики, мольбы о пощаде, разрушенная жизнь и чья-то смерть. Она сломается, как и я сейчас, лишь от одной жалкой мысли.
Мне был противен собственный отец. В голове эхом раздавался голос разума, полиновавший немедленно убить дона, однако его перекрикивал комок эмоции и чувств в душе. В эту минуту я будто был потерян и не знал, к кому прислушаться! Безысходность! Пустота! Ее всплывающие каре-зеленые глаза, милая улыбка и звонкий смех. Я не хотел и не мог убить ее, но и не желала, чтобы моя птичка страдала.
- Ты настоящий монстр, который так противен мне! - гневно рявкнул Том, крепко стиснув зубы, выводя меня из раздумий своим буйным поведением.
- Еще одна строптивая, эмоциональная и никчёмная копия своей матери! - усмехнувшись, с мнимым безразличием, усевшись на свое место на стуле, рявкнул отце, оценивающе поглядывая на нас с братом, - Столько лет тренировок не смогли перебороть жалкие гены Моники! Все впустую.
- Не говори о ней! Не упоминай ее имя! Никогда! Слышишь? Никогда! - яростно закричал Том от переполняющих эмоции, дающих о себе знать детских травмах, будто в бешенстве расшатывая сетку, - Убийца нашей мамы никогда не был и не будешь достоин произносить ее имя из своих паршивых уст! На твоих руках ее кровь! Кровь нашей не родившиеся сестры и твоей дочки, которую ты по своей воли убил, а теперь пытаешься избавиться от нас с братом!
- Заткнись, Томмазо! - резко вскочив со стула в порыве ярости, отец выхватил из рук Марсело маленький нож, угрожающе приближаясь к брату, - Ты не имеешь право командовать или приказывать своему дону, а значишь почему? Да, потому что ты никто, Томмазо, как и твой брат! Вы никчёмные, безнадежные дети, которые без помощи своего отца ничего бы не достигли в этой жизни! Ты пустой звук! Жалкая копия своей матери! - низкий голос отца оглушительно громко раздался по всему замкнутому помещению, заставляя каждого солдата вздрогнуть от страха, но только не Тома, которого я всячески пытался остановить, но уже было слишком поздно.
Брат был единственным человеком, который не подчинялся прямым приказам отца, не боялся его, смело дерзил, в открытую ненавидел и высказывал свое мнение о доне, выводил его из себя за считанные секунды, поэтому эти двое редко виделись или общались. У отца с Томмазо были разные темпераменты, мировоззрения и одна общая беда - мама. Том еще не до конца отошел от ее смерти, как и я, в которой при каждой встречи яростно обвинял отца, устраивая скандалы, разбирательства, заканчивающиеся одинакова - молчанием на неопределенный срок. А обращение «папочка» было его коронной фразой, разжигающая лютую ненависть Джакоппо, потому что данное слово не несло в себе изначально заложенного уменьшительно-ласкательного посыла. Брат не называл и не считал никогда дона «отцом» с тех пор, как узнал его тайну, поэтому «папочка» звучало как грубое, неуважительное обращение.
- Ты так в этом уверен, папочка? Без тебя мы с братом никто? А может дела обстоят иначе? Просто самовлюбленный эгоист-убийца не можешь разглядеть очевидной правды перед своими глазами или же ему страшно по какой-то причине признать свою вину?! Так открой же их шире, папочка, позволь совести порвать тебя на мелкие клочья! - беспомощный крики маленького, травмированного смертью мамы Тома безжалостно вырывались не прекращаемым потоком обвинений на отца, который удивленно застыл на месте, молча вслушиваясь в монолог сына,- Да без тебя и твоего жалкого существования моя жизнь была бы сказкой. Счастливая, полноценная семья, где мама жива, читает нам перед сном книжки, готовит нам завтраки, не проливает ежедневно своих горьких слез, не ходит в синяках, пытаясь скрыть их от нас, чтобы не травмировать неокрепшую детскую психику и не боится высказать своего мнения, где Фабиано проживает достойное детство, а не защищает меня от твоих кулаков или переживает смерть самых близких, где нет насилия, пыток и на наших с братом лицах вместо каменного в выражения - искренние улыбки. Живые, неподдельные эмоции, звуки детского смеха, вкусный суп. Мама была бы жива не будь тебя в нашей проклятой жизни! Поэтому заткнись! Заткнись! Заткнись! Я тебя ненавижу, Джакоппо Калабрезе! Ты портишь все, к чему прикасаешься в том числе нас и наши жизни!