Кожаный салон дорогого подарка окутала идеальная тишина, пропитанная злостью, обидой, сожалением, чувством вины и стыда, гулом бушующих обиженных, растерянных мыслей и недосказанными фразами. Слезы неустанно сползали по моему растерянному лицу, капая на драгоценные камни дизайнерского ожерелья, смешиваясь с ревом заведенного мотора и тихими всхлипами Джеммы, которую я довела до слез.
Черт! Черт! Черт! Черт!
Я и так ненавидела себя, потому что в последнее время причинила столько боль не заслужившему ни единого страдания дорогому моему сердце человеку, а после столь яростно диалога, пропитанного гневом, неконтролируемыми эмоциями и шквалом накопившегося негатива, отчаянная мое призрение к самой себе выросла в геометрической прогрессии, окончательно обескураживая меня. Теперь я не понимала, чего добивалась своими поступками, чего желала, коллекционируя, подобно эксклюзивным экспонатам, его памятные моему сердцу вещи, делая это во вред себе и своим друзьям. Почему я просто не могла смириться с его смертью, а вместо этого при каждой мельчащей ложной надежде, тонком намеке в разговорах, телефонных звонках, отчаянно жаждала услышать властный голос Фабиано?
Как я дошла до этого?
Смахнув рукой мешающиеся слезы, я суматошно прокутила руль автомобиля, на высокой скорости выезжая на пустующую дорогу, ощущая в правой руке пробирающий холод от драгоценного металл кулона с птичкой, подаренным Фабиано на прошлое рождество. Раскрыв ладонь, я ностальгически взглянула на символичный подарок, который вызывал лишь еще больше призрения к себе, поэтому долго не думая, открыв свое окно, высунула руку, желая выпустить цепочку на высокой скорости на дорогу, но Джемма поприпятсвовала этому, многозначительно поглядывая на меня обиженными голубыми глазами, наполненными слезами. Резко затормозив на обочине, я опустила глаза вниз.
- Прости! Прости меня, круассанчик, за все! Я... я запуталась. Я не знаю, что нашло на меня! - задыхаясь, искренни извинялась я за свое необдуманное, импульсивное, некорректное поведение по отношению к блондинке, которая молча притянула меня к себе, заключая в заботливые объятия.
- И я виновата, Кит. - тихо прошептала девушка, - Людям вокруг легко говорить: «забудь его», «начни жить своей жизнью», обесценивая твое горя. И я оказалась среди этих подлецов, которые давили на тебя, ускоряя темпы заживления душевных ран, потому что желаю тебе лишь добра, - трясущимся голосом, стала вещать блондинка, всхлипывая, - Кэти, я не могу больше смотреть на твои терзания, на то, как ты притворяешься, будто все в порядке, чтобы успокоить нас с Ником, ведь каждую ночь я слышу, как ты тихо плачешь в подушку или вскрикиваешь от очередного кошмара, зовя его, а на утро, замечаю отекшие, покрасневшие от слез лишенные стремление жить опечаленные глаза. Я знаю... Нет, не знаю. Лишь сейчас понимаю, что каждый переживает свое горе по-разному. Кому-то нужно время и гора выпечки, а кому-то поддержка и ценная вещь, напоминающая о ранящей потери, - раскрыв мою прижатую к сердцу руку, подруга аккуратно приподняла кулон с птичкой на уровне наших глаз.
- Он так внезапно у... ушел, - заикаясь от переполняющих эмоции, я крепче прижалась к подруги, которая уложила свою голову на мою макушку, заботливыми движениями, успокаивающее поглаживая спину, - нам только удалось обо всем поговорить, решить свои проблемы, а затем... затем он обещал мне, что вернутся вечером домой, мы нарядим вместе елку... но... но он умер, Джемма! - наконец осознанно произнесла я вслух это ранящее слово, которого так боялось.
Мне казалось, что если я признаю его смерть, то хоть малейший шанс или надежда на то, что он остался в живых и вернется ко мне когда-нибудь мгновенно испариться. Однако произнеся это слово я ощутила вовсе другое. Это был не страх. Нечто необъяснимое. Покой? Спокойствие? Осознание? Я не могла точно описать, что это было.
- Он умер, - вновь повторила я, будто пытаясь донести эту здравую мысль до своего травмированного разума, - Фабиано больше не вернётся, мы никогда не украсим рождественскую елку вдвоем, как это было в прошлом году. И меня это ранит, Джемма. Мне больно это осознавать, больно понимать, что эта чертова машина, дом, имущество по всему миру, полный гардероб одежды, запонок, часов, обуви и духов, пачка сигарет на заднем сидение - это последнее, что напоминает мне о нем. Последнее, что осталось от него. Последнее, что напоминает мне о моем муже и греет душу, придавая фантомное ощущение его присутствия, которое постепенно угасает с каждым днем, будто подготавливая меня к осознанию того, что он умер, - отчаянно подняв наполненные слез глаза на кулон с птичкой, я несмело дотянулась до него рукой, внимательно разглядывая каждый зеленый камушек, сверкающий при тусклом свете фонарей, отражающиеся об белоснежные сугробы.