Я была слишком решительная настроена заполучить желанные ответы и убедиться в правильности полученной от Раффа подсказки, поэтому отбросив в сторону гложущие сомнения и страхи, быстро обсудив план действии с Джеммой, выскочила из комнаты, забегая к себе палату, где приготовила имеющиеся теплую одежду для побега, которую с трудом натянула под больничную форму, которой пыталась ее скрыть. Потратив достаточно времени на раздумья и запасные варианты действия, я вышла в коридор, где в сопровождении нескольких солдат, проходя мимо палаты подруги еле заметно постучала костяшками пальцев по двери, предупредив о начале плана.
Слегка ускорившись, болезненной походкой продолжила стремиться к другому концу коридора, проходя мимо оставшихся палата, у одной из дверий которых застыла от удивления.
В просторной белой комнате на больничной кровати с окровавленной повязкой на руке лежал сам Джакоппо Калабрезе, который сейчас в столько непривычных обстоятельствах перестал быть похож на свою надменную, бесчеловечную версию себя. Возможно, на мое затуманенное восприятие так повлиял его храбрый поступок, что объясняет непоколебимое чувство сожаления и сочувствия. Мужчина, прижавший ладонь к кровоточащей ране, выглядел таким уязвимы без своего жесткого панциря сурового дона, калечащий и уничтожающий всех на своем кровавом пути. При таком болезненном свете он казался мне расстроенным, даже отчаявшимся.
Острые черты лица стали сильнее выпирать из под загорелой кожи, подчеркивая солидный возраст мужчины и делали его вид угрожающим, а запавшие глаза из-за излишней худобы стали выглядите болезненно-пугающими.
Решившись больше не задерживаться, я хотела уйти прочь, как вдруг столкнулась с доном мимолетными взглядом. Мы непродолжительно безмолвно глядели друг на друга несколько мгновении, и никто из нас не осмеливался, и слово произнести, будто боясь нарушить идеальную воцарившуюся тишину, которую вскоре бестактно прервала своим крутящимся на протяжение четырех дней вопросом.
- Почему вы это сделали? – неуверенно стоя в дверном проеме, нерешительно поинтересовалась я, высоко приподняв округлый подбородок.
Мои голос прогремел подобно грому посреди ясного дня, предвещающий беды, после которого в комнате вновь воцарилась полная тишина, тянувшиеся слишком долго, от чего я посчитала, что мужчина решил проигнорировать мой вопрос, поэтому собиралась уйти, как вдруг:
- Мои сыновья назвали бы этот поступок «спасением моей грешной души от Ада» или «отбеливанием кровавой совести», - придерживаясь заученных, горделивых привычек, в своей манере ответил дон неспеша, задыхаясь.
- А каковы были неподдельные мотивы? – прищурив глаза, я развернулась лицом к собеседнику, заинтересованно вглядываясь в его изменившееся лицо, на которым впервые за все наше недолгое знакомство я увидела нечто напоминающие человеческие эмоции. Грусть, отчаяннее, печаль, сожаление, вдумчивость и страх. Неужели сам Джакоппо Калабрезе стал заложником кошмарной череды событий, заставившая его впервые за долгие годы снять маску безразличия?
- Те же, что заставляют тебя до сих пор горевать по Фабиано, - его неожиданный ответ заставил меня мгновенно обомлеть. Неужели самый жестокий мафиози признался спустя столько лет, что любит собственного сына? - Ты слишком много значила для него при жизни. И Том привязан к тебе, - горько усмехнулся мужчина, с трудом признаваясь, - я не мог совершить ту же ошибку дважды. Не хотел вновь лишать его смысла жизни, как лишь однажды матери. Не могу позволить вновь навредить своему теперь единственному сыну. И хотел хоть что-то стоящее сделать для Фабиано, потому что при жизни он больше всех настрадался от меня. Искупил мизерную дозу своих грехов, спасая тебе жизнь, Кэти, - пошатнувшись от распирающего чувства неопределённости и жалости к этому человеку, я неспеша стала отшагивать назад, убирая с глаз навернувшиеся слезы.
Сейчас я увидела не Джакоппо Калабрезе в роли могущественного криминального авторитета, лишенного человечности, эмоции, сострадания и жалости, а уязвимого, страдающего, горюющего Джакоппо Калабрезе – любящий отце, сильно провинившегося перед своими сыновьями и кающиеся за это. В каждом его слове ощущалась накопленная годами боль и гложущее чувство вины.
- Спасибо, - неожиданно выдала я, ощутив некий порыв эмоции, идущих прямиком из разбитой на осколки души, на мгновение забыв о всех тех неприятностях, ссорах и недомолвках, произошедшие, между нами, после чего кивнув, продолжила свой путь.