В какую игру готовы сыграть взрослые, чтобы добиться желаемой цели?
Глава 47. Часть2. Ruleta Rusa
"Правосудие - это путь к гармонии,
а месть - попытка облегчить свою боль."
***
- Здравствуй, лучик солнца, - перед окутанным плотной тьмой взором стали проглядываться окровавленные, до ужаса пугающие голубые глаза, становящиеся менее яркими на фоне в страхе растворяющиеся в лучах света темноты, в которую неожиданно с новой силой погрузилась.
***
- Просыпайся, бэмби! - восторженный голос Том стал эхом доноситься из глубин коварной тьмы, проглатывающая меня, от чего я в панике, задыхаясь, суматошно стала оглядываться по сторонам в поисках помощи. Но голос советника померк, а тело невольно вновь расслабилось, погружаясь в хаотичный сон.
***
- Не бойся, птичка, я рядом! - тихо прошептал мне Фабиано на ухо, на что я неспеша стала открывать наполненные слез глаза, несмело выныривая из рассеивающиеся в пучине яркого света коварной тьмы, заставляющая прищуриться.
Плотная пелена горьких слез застилала слега прикрытые опухшими веками глаза, отчаянно ищущие его в окутанной темнотой просторной комнате. Я растерянно оглядываться по сторонам, вслушиваясь в тембр низкого мужского голоса, доносящиеся отовсюду. Яркий свет над головой ослеплял затуманенный взор, а забившееся быстрее в груди сердце неожиданно замерло в ожидание, позволяя прислушаться к воцарившееся полной тишине, окрашенной моим прерывистым дыханием и тихими мольбами.
- Фабиано? - отчаянно еле слышима всхлипнула я, слыша, как голос моего мужа утихал на фоне беспрерывно падающих на одежду солоноватых слез, - Фабиано, нет! Нет! Нет! Пожалуйста не уходи! - подавшись вперед, стала выть я от боли в зажатой в тесках страха груди, ощущая, как шаткая надежда с каждым моим беспомощным криком отдаляется от меня, как и его голос, - Не оставляй меня! - сорвав голос прокричала я, отчаянно пытаясь вырываться, желая пойти за ним следом, но что-то до скрежета в зубах стягивала кожу запястий, удерживая меня на месте.
Откинувшись обратно на спинку стула, обессиленно я подняла голову наверх к источнику света, ослепляющий щипающие от горьких слез глаза. Я вновь стала заложником тонкого обмана собственного разума. Вновь позволила коварной тьме превратить в обманчивую реальность свои зародившиеся в груди надежды, от которых на душе появился еще один кровоточащий шрам, заставляющий меня скрутиться от ноющей во всем трясущимся теле боли, вырвавшееся наружу отчаянным криком, эхом доносящиеся по пустующему пространству, заставивший резко притихнуть, вслушиваясь.
Аккуратно приподняв трясущиеся от слез и злости тела с колен, я стала внимательно оглядываться по сторонам, изучая загадочную местность. Я сидела на деревянном стуле со связанными руками в центре пустующей просторной комнаты с еле проглядывающиеся сквозь темноту кирпичными стенами голубовато-серого цвета. Над моей головой свисала большая лампа, которая была единственным источником света в этой комнате, потому что два больших окна слева от меня, у которых стоял маленький деревянный столик, были замурованы кирпичами того же цвета.
От устрашающего вида таинственной комнаты, напомнившую своим видом подвал в доме Фабиано, легкого зимнего ветра, проносящиеся по воющим ржавым трубам под моим ногами с ощутимой отдушиной плесени и сырости, и воцарившееся в ней тишины, я в панике призадумалась, пытаясь прокрутить в голове события последнего дня. Но все четно. Спустя множество бестолковых попыток, ненавистных слез, яростных криков, я осознала, что моя память будто пустела.
Я ничего не могла вспомнить о вчерашнем дне: как он начался, чем закончился, что я делала, от чего сдавливающая в груди острое чувство нарастающей паники перехватило прерывистое дыхание, заставляя в судорожно хватать ртом недостающий воздух. Теле тряслось от испуга и ощущения пробирающего каждую спазмирующиеся мышцу холода, а растерянно бегающие по сторонам глаза застилала плотная бела пелена из слез страх как реакция на возникший призрачный образ, фантомного засвеченного фрагмента воспоминании.
«Баю-баюшки-баю, не ложися на краю.... Придет серенький волчок и...укусит...» - пронесся перед плотно закрытыми глазами образ мужчины в хирургическом костюме с эмблемой больницы, зловеще напивающий мне на ухо песенку с мотивом детской колыбельное на незнакомым мне языке, пока я отчаянно пыталась вырваться из его цепкой хватки. Но все четно. После ощущения вонзившееся в шею холодной иглы с незнакомой жидкостью, мое тело перестала с прежней силой сопротивляться, расслабляясь по действием лекарств, а через несколько минут, слова его угрожающей песенки стали неразборчиво расплываться, замедляясь, как и коварная улыбка, которая вовсе испарилась за окутавшей меня тьмой.