По застывшему от страха лицу скатилась одиночная слеза, пока приоткрытые, засохшие губы судорожно тряслись, жадна хватая ртом воздух. Испуганные глаза растерянно рыскали в поисках выходя из этой устрашающей темницы, в панике разглядывая еле виднеющиеся уголки пустующей комнаты и... очертание темного мужского силуэта напротив, при виде которого замершее сердце глухо ударилось об парализованной страхом ригидную грудную клетку. Дыхание резко перехватило, а тело онемело от испуга. Любопытный и до ужаса напуганный взор внимательно анализировал незнакомца, уперевшегося в обеденный стол. Сложив руки на груди, крепкая мужская фигура, заметив моего взгляда, угрожающе медленно наклонила голову на бок, а затем возвысилась во весь свой могучий рост, заставляя меня до боли прикусить губу, приглушая сдавленные крики ужаса. Загадочный оппонент застыл на месте, в то время как я в панике пыталась развязать пригвоздившие меня к спинке стула веревки, намертво вклинившиеся в мягкую кожу.
Не уводя испуганного взгляда в сторону, сильнее вжавшись в свои стул, я, затаив дыхание, продолжила внимательно наблюдать за незнакомцем, который не сводил своего заинтересованного взгляда с меня, пока я четно пыталась узнать в нем одного из многочисленных акул незаконного бизнеса. Но все четно. Было слишком темно, чтобы разглядеть что-либо, кроме очертания тела и ноутбука на столе, чей тусклый экран освещал запылившееся дерево.
Расцепив свои руки, незнакомец сделал пару угрожающих шагов, после чего повернулся ко мне боком, быстро перебирая пальцами по клавиатуре компьютера, чье клацанье и мое прерывистое дыхание эхом раздавались по пустующему помещению, болезненно ударяясь об необработанные стены. Я тиха сидела, сжавшись на своем стуле, не в силах что-то спросить или сказать, но и сам оппонент не стремился со мной заговорить. Застывшее от пробирающего насквозь холода и испуга тело будто парализовала от затаившееся глубоко в моей груди страха, взявший инициативу управлять моим разумом. От чего я неподвижно, молча наблюдала за крупным силуэтом, в чьих руках была моя жизни. Сейчас я в ужасе рассматривала таинственного человека, умело играющим с моим разумом, завладевшим моей судьбой на протяжение долго времени. Наблюдала за личностью, затеявшее эту неравную борьбу, за игроком на финишной прямой с кровавой победой в руках.
Мужчина за этот длительный период времени ни разу не стремился со мной заговорить. Лишь внимательно рылся в ноутбуке, после чего принял исходную позу, скрестив руки на груди, уперевшись в обеденный стол позади себя, молча глядя на меня. Теперь экран компьютера, откуда стали доноситься странные помехи, будто от радио, слабо отсвечивал часть его бедра.
- Как сообщают органы местной власти вчера вечером в девять часов пятьдесят восемь минут по местному времени на Запад-Колорадо-авеню был зафиксирован звонок в службу 911 с заявлением о вооруженном проникновение на частную собственность, - громко стала вещать радио-ведущая новостей, объявив точный адрес кафе Ника, услышав которое я затаив дыхание, замерла в страхе, - По словам очевидцев и приехавших на место преступления полицейских трое мужчин в маске и с оружием вломились в местное кафе перед самим его закрытием с целью его ограбить. Преступники до сих пор не пойманы. Пострадали трое посетителей, один из работников кафе и владелец - Николас Найт, который скончался от пулевого ранения в грудь по пути в больницу, - ноющее сердце с дребезгом разбилось в кромешной темноте на миллион мелких, острых осколков, болезненно вонзающиеся в кровоточащую плоть, заставляя растерянно ахнуть.
- Ник? - на секунду я забыла, как говорить от сильного потрясения, - Ник! отчаянно крикнула я, скрутившиеся от острой пронзившей, подобно лезвию кинжала боли в обливающиеся кровью сердце.
Слезы безжалостно стекали ручейками по опушенному на колени лицу, звучно капая на намокшую одежду, впитывающая каждую частичку боли. Внутри все затряслось от ощущения собственного предательства, безысходности, пустоты, нестерпимой боли и зародившееся горькой вины. Я была виновата. Я его убила. Я убила своего лучшего друга! От одной лишь горькой мысли о смерти Ника мои душераздирающие крики становились все громче и отчаяннее, а ненависть к самой себе росла в геометрической прогрессии.