- Где она? – рывком сдвинувшись с места, гневно поинтересовался я, крепко сжимая пальцы в кулаки, которые были готовы размазать эту надменную физиономию по голым стенам комнаты.
- Не спеши, - выставив руку вперед, неторопливо проговорил Павлов, одарив меня самодовольной улыбкой, - теперь это моя игра, Фабиано. Правила создаю я, а это значит, что мы будем с вами не торопя наслаждаться каждой мучительной минутой в этом доме, пока я не решу завершить эту кровавую борьбу чей-нибудь смертью, - уголки его губ судорожно сползли вниз, а высокомерное выражение лица оставалось практически неизменным, лишь напрягшееся натренированное тело, принявшее профессиональную позу, выдавало его истинных эмоции, отражающихся в холодных глазах, - поэтому позволь Алексею проделать свою работу, ведь у вас с Кэти не так много времени, чтобы попрощаться, - встав напротив меня, зловеще усмехнулся шатен, пока руки его шестерки блуждали по моему телу в поисках оружия.
- Ты так боишься, что я всажу тебе пулю в лоб, что окружил себя кучей никчёмных пешек? – сквозь крепко стиснутые зубы, вымолвил я, пытаясь из последних сил контролировать свою пробудившуюся животную сущность, заставляющая тело трястись от накопившегося гнева, желающий вырываться наружу.
- Я буду быстрее, - самодовольно выдал подонок, не сводя с меня разъяренного взгляда психопата, желающий мне отомстить за смерть брата.
- Не сомневаюсь, Александр, ведь не каждый человек – это вышедший из под контроля правительства машина для убийства, - сделав шаг в сторону наглеца, я оскалился, замечая на его парализованном удивлением лице, отпечаток пробуждающиеся злости и вспыхнувший пожар в ледяных глаза.
Я задел его за живое.
- Чист! – короткий ответ Алексея, закончивший меня обыскивать, приостановив наши словесные перепалки, которые стремились к физическому решению конфликта.
- В этом заключалась моя работа, а ты с какой целью заставил собственную жену убить моего брата? Побоялся замарать руки в крови или последствия напугали? - решив взять реванш, Алекс и не заметил, как своей обидой необдуманно сделал неверный выбор, переместив себя, как фигурку на этой шахматной доске в выгодное для меня и незащищенное для себя положение.
Незнание зачастую делает нас заложниками собственных страхов, оказывающих на нас губительное, в этом случае проигрышнее влияние.
- Где моя жена? – вновь повторил я свой вопрос, но в этот раз требовательнее, не свода горящих от ярости глаз с Алекса, который умело переменился в лице, надевая маску глубокого безразличия.
-Да брось, Фабиано! Хватит с нас обмана, - хитро ухмыльнувшись, терпеливо подметил Алекс, выхватив из рук здоровяка позади меня веревку, вдумчиво переплетая ее между пальцами, желая вновь задеть за живое, - хоть перед смертью покайся с собственных грехах. Будь честно в первую очередь с самим собой, – его коварный голос эхом раздавался по всему пустующему дому, уходя вглубь тьмы, которая неспеша его проглотила, - Если не смог быть честен с ней, - после недолгой паузы в темноте раздался негромкий щелчок, после которого дальний угол комнаты озарился ярким светом подвесной лампы.
Пальцы сильно сжались в кулаках, а зубы издали звонкий скрежет от накрывшей волны ярости и отвращения к самому себе лишь от одного мимолетного, до ужаса напуганного и растерянного взгляда ее покрасневших от слез каре-зеленые глаза, отчаянно разглядывающих меня. Моя вздрагивающая от переполняющих эмоции птичка, смиренно сидела на деревянном стуле, под ярким светом подвесной лампы, тихо роняя горькие слезы, скатывающиеся по побледневшему, покрытому синяками, ссадинами и гематомами лицу, который болезненно скривился от настигнувших мыслей, когда та столкнулась со взглядом смягчившихся, виноватых серых глаз. Ее запястья надежно были перевязаны грубыми, до боли впивающиеся в кожу веревками, уложенными на колени, а рот заклеен скотчем, не позволяющей ей и звука проронить, однако мне было достаточно нашего молчаливого, но наполненного горькими словами, обвинениями, болью, неверием, разочарованием, обидами, облегчением и непередаваемым ощущением любви зрительного контакта, позволяющий считывать отразившееся на душе и лице мысли.
Хоть мы и были в нескольких метрах друг от друга, но я ощущал каждый кровоточащий шрам на ее изнывающей душе, от которых мгновенно хотел двинуться с места, и заключит свою жену в теплые, безопасные объятия, защитить от всего мира, аккуратно заправив за ушко растрепанные пряди волнистых, темных волосы, приклеившиеся к мокрому лицу, расцеловать каждую солоноватую дорожку от горьких слез, излечить глубокие раны, нанесенные собственными руками. Я был готов пасть к ее ногам, вымаливая собственные грехи, лишь бы не видеть ее слез.