Мой брат – добрейшей души, заботливый, прекраснейший человек, который сам того не замечая скрасил мое серое детство своими глупыми шутками, столь редкими, но искренними улыбками, поддержкой, правдой, не всегда приятной, а порой своей детской наивностью, беззащитностью и ловким умением ввязываться в неприятности. Чтобы он не натворил – Том навсегда останется моим любимым младшим братом, глядя на которого я вижу ее - скрывающуюся в его загадочном взгляде карих глаз и яркой, настоящей улыбке маму. Том всегда для меня останется беззащитным ребенком, за которым я втайне буду приглядывать, несмотря на возраст.
Но заслуживаю ли я громко звания «прекрасного брата» после произошедшего?
Усиленно бьющееся сердце грешно пропустило очередной глухой удар об застывшие ребра, отдающиеся нарастающей пульсацией в напряженных висках. Немеющие пальцы, кончики которых покалывали сотню иголок, сильнее вцепилась в стаканчик с горьким, как внезапно окутавшая меня вина, напитком. Злость, ненависть и ярость одолевали меня. Я допустил оплошность, подыграв своим врагам. Нет! Я допустил оплошность, расстроив своих близких, которые меня оплакивали неделями, чья жизни померкли, остановились подобно сердцу после смерти, на фоне шокирующих новостей о моей смерти.
Оглянувшись через плечо на отдаляющиеся от меня дверь палаты, я на мгновение замедлился, слыша в гудящем от мыслей подсознании ускоряющиеся удары сердца, звучащие в унисон с собственными тяжелыми шагами, которые заглушал больничный гул на фоне. После чего взгляд скользнул на удерживающую стаканчик с кофе руку, над большим пальцем которой виднелась птичка.
Сомнения одолевали меня, поэтому сделал смачный глоток своего напитка, я заглушил противный привкус вины, сожаления и беспомощности таким же горьким кофе.
- Такая благодарность тебя устраивает? – неожиданно отвлек меня напряженный голос брата, удерживающий входную дверь, порог которой в сомнениях я переступил. Столкнувшись лицом к лицу, советник невооружённым взглядом заметил внезапно изменившееся выражение моего сурового лица и ликующие в ярком пламене безжалостного огня демонов, отражающихся в потемневших глаза. На его лице отразилось оккупировавшее мою душу длительный срок сожаление, которое быстро исчезло, когда тот передал мне пальто.
- Что? – встряхнув головой, будто выползая из длительного транса, я поспешно натянул на себя шерстяное черное пальто, вдумчиво разглядывая серые двери больничного лифта, в то время как перед глазами веселой каруселью переносились разного спектра эмоции, мысли, поглотившие меня без оглядки. Я был их узником больше месяца, но сегодня готов дать отпор.
- Материальная благодарность, – кивков указал тот на карман, откуда покопавшись вмиг достал пачку сигарет. Спасательный круг. Сигареты помогали бороться мне с неясным сознанием и притупившемся, подобно лезвию ножа, разуму от терроризирующих мыслей, а Том всегда и в любой ситуации знал, чем мне помочь и как поддержать, - или можешь называть это заботой, - гордо подчеркнул тот свои широкие жесты.
Время в этом чертовом лифте, медленно ползающее вниз, движущиеся с ограниченной скоростью, будто остановилось. Раздражающий пищащий звук, издающий тот при открытии, буквально изводил меня и мою расшатанную нервную систему недосыпами и нескончаемым потоком гложущих мыслей. Ограниченное место, также как и кислорода с каждым этажом становилось все меньше из-за жадно заполнивших свободное пространство людей. Я был на грани закурить прям там. Сорваться и снести всем головы с плеч от неконтролируемой ярости и отсутствия личного пространства, заполненное незнакомыми, трещащими по телефону людьми, однако удача была сегодня на их стороне. Или все же на моей?
Выходя на улицу, я одним глотком осушил оставшееся двести миллилитров эспрессо, после чего зажег сигарету, которую поднеся к губам, страстно втянув. Сжатые от шквала плохо контролируемой агрессии легкие грубо распрямлял плотный, ядовитый дым, заполнивший каждый сантиметр воздушной ткани. Ударная доза никотина резко сузила сосуды, от чего перед сонным взором все стало расплываться. Ноющие от напряжения мышцы ощутимо стали расслабляться, а суматошно сгенерированные в полусонном бреду мысли растворялись в воцарившееся главенствующей тьме, ликующая в глубинах моих почерневших от агрессии глазах, когда те столкнулись с Раффом, стоящий около той самой машины. Сделав очередную глубокую затяжку, я поднял голову наверх, вдумчиво разглядывая серое, пасмурное небо, с особым блаженством выпуская плотный дым, расползающиеся облачками.