Душа же требовало правды. Самой искренней, чистой, неподдельной правды из ее уст, которую, возможно, я и не хотел услышать. Потому что страх взглянуть в ее пылающие ненавистью ко мне, наполненные горькими слезами глаза, скатывающиеся по щекам, диктовал свои условия. Вина губила меня, при каждом удобном моменте напоминая, что такой беспощадный монстр не заслуживал ее. Одним своим касанием грубой руки я оставлял на ее фарфорово-белой коже кровавые следы и отметины.
Я был зол, только не понимал пока, на кого из участников этого сложного уравнения: себя, Тати, Виктора или моей птички, которая вызывала во мне столь противоречивую бурю эмоции? Или, возможно, я ощущал гложущую ее нестерпимую душевную боль, которую Кэти затапливала горькими слезами в одной из пустующих комнаты этого огромного дома, давясь обвинениями и криками. Я их всех заслуживал. И даже правды?
Быть честным, услышав я калечащую правду - все, что усердно строил неделями, дорожил в миг бы разрушилось, подобно шаткому песочному замку с непрочным фундаментом, оставляя за собой раскаленный песок, болезненно ускользающий сквозь пальцы. Мне не нужны были беззаботные и счастливые воспоминания с горьким привкусом утраты. Я нуждался в ней, в ее горящих ярким факелом страстного, жизнерадостного, пагубного огня, рассеивающий своим теплом и ярким пламенем мою трусливую тьму глазах, чистой, нетронутой злом душе, заразительном смехе и обворожительной улыбке. Мне нужна была моя птичка. Вся! Целиком! Вместе со своими проблемами, переживаниями, болью и страхами! Она! И лишь в моих руках!
Но, как сурова не была бы устрашающая реальность или до потемнения в глазах горькой и травмирующей - мне любой ценой нужна была эта чертова правда. Этого требовала истоптанная, в растерянности мечущаяся между зловещей тьмой, скрывающая кровожадных монстров, агрессивно жаждущих крови и притупившиеся разумом, душа, расплывающиеся в чувствах. Мне необходима была грубая, отрезвляющая пощечина от этой коварной жизни, чтобы наконец выбраться из мрачной ямы гложущих страдании, переполненная незнакомыми мне человеческими эмоциями души, обвившие мою шею, подобна ядовитым змеям.
Разбушевавшееся сердце галопом скакало в быстро вздымающей от беспощадно обрушившихся на меня неконтролируемым потоком ярких эмоции, штурмующих вместе со зловещей тьмой мой взятый в плен наркотиков засыпающий разум. Глубокое, прерывистое, шумное дыхание эхом отдающиеся в полумраке небольшого запыленного помещения со серыми стенами, яростно соперничало с надоедливыми, маниакальными мыслями о ней в ноющей голове. Напряженные виски, кожа которых быстро пульсировало в такт агрессивно колыхающегося об ригидную грудную клетку сердце, сильно ныли.
Гудящая голова была обессиленно откинута на спинку стула, от чего затуманенный от действия наркотиков взор, почерневших серых глаз, перед которыми под тусклым светом мигающих настенных ламп весело расплывался испачканный засохшими пятнами крови серый потолок. Вздрагивающее время от времени тело покрыл профузный, холодный пот, скатывающиеся по лбу к напряженной от гнева массивной нижней челюсти, угрожающим хрустом вдумчиво шевелящиеся из стороны в сторону.
Загорелая кожа болезненно побледнела. Горло мучительно яростно сдавливала неконтролируемая ревность, острыми когтями пробирающиеся из глубин омрачённой души до теряющего над телом контроль разума, и властное чувство собственничества, перекрывающие доступ к кислороду, просачивающиеся сквозь сжатые в прямую линию чувственные губы. Уложенные на подлокотник мускулистые руки немели, становясь неуправляемо тяжелыми. По вздрагивающей от перепада температур коже шеренгой проскальзывал холодок и мелкие мурашки.
Я практически не чувствовал своих пальцев, лишь редкие, но грубые покалывания, от которых фаланги рефлекторно скручивались, сжимаясь в кулаки, позволяли ощутить их, возвращая растворяющиеся в пространстве тело в реальный мир. По взбухшим венам на предплечьях растекалась разгорячённая, подобна жидкой лаве кровь, смешивающиеся с охлаждающим раствором, льющиеся из капельницы, над моей головой. В нос резко вдарили нотки медицинского ароматизированного спирта, смешивающиеся с запахом сырости, от которого мое тело рефлекторно вздрогнуло.