- То-то я смотрю методы знакомые, - расслабившись на своем стуле, протянул я, разглядывая, как Эндрю и Рафф облачают матрешку в экипировку, крепя к его рубашке пакет с кровью.
- Навеяли прошлым? - беспристрастно съязвил тот, будто смерившись со своей судьбой пленника.
Каждая вторая трагичная история о вражде между двумя мужчинами начинается с женщины. Будь-то это войной или простой дуэль. Мужское эго не потерпит поражения или соперников. Хоть в сердечных делах мы и даем женщинам выбор, но на деле лишаем ее его. Мы сами делаем выбор за них. В пользу себя! Ведь все мужчины глубоко в душе были жуткими эгоистами и собственниками, хоть отчаянно скрывали это за скрежетом зубов, свирепыми взглядами или крепко сжатыми кулаками, которые касаясь сантиметра ее плоти, с нежностью ложились на тонкую талию, забывая напрочь о насилие или грубости. Мужчины не желали делиться той, что дарит им весь спектр эмоции, угасший в их душах. И я был не исключением.
- Босс, все готово! - оповестил меня Рафф, поддерживающе похлопав по плечу, указывая на смирившегося матрешку подключенный к инфузионной системе, с заклеенным скотчем ртом. Под рубашкой был пришита плотная заплатка с пакетом крови, который лопнет от попадания холостого патрона, не задевая внутренних органов.
- Не забудь, что у тебя будет не больше двадцати минут, после введения лекарств внутривенно, пока Виктор будет в сознание. Поэтому постарайся сделать все быстро и четко, - громко начал раздавать указания нам Эндрю, держа в руках один из многочисленных шприцов, который передал Раффу. Солдат незаметно вколет содержимое, - признаки вялости и сонливости проявятся намного раньше, также он вполне может заснуть или пребывать в пограничном состояние, которое может проявиться по-разному. Виктор либо начать буянить, сопротивляться или наоборот тихо засыпать. Попытайтесь это как-то скрыть в процессе. Но в любом случае на ваш спектакль я выделю вам не больше двадцати минут, - завершив деятельно разъяснять, док собрав вещи, направился к двери, у порога которой столкнулся с Том, застывший подобно провинившемуся ребенку. Увидев недовольного брата, окинувший меня виноватым взглядом, я стал ощущать себя немного увереннее, пока не взглянул на наручные часы. Мне осталось три часа. И ровно в три раза меньше до встречи с ней.
Глава 50. Часть 2. Узник
Человечность — это дар от наших животных истоков,
а жестокость человечество породило само.
От его лица
После моих слов Алексу будто крышу снесло. Приподнял ружье, мужчина стал агрессивно целиться в середину грудной клетки, куда тот без оглядки выпустил вторую пулю, а затем профессионально направив пистолет правее, завершил начатое, попав в проекции сердце своему обидчику. Раскачивающиеся из стороны в сторону измученная болью жертва свалился замертво на землю, окрашивая белоснежные сугробы ярко-алой кровью, ручейками стекающей по его содрогающемуся телу. Яростной походкой направляясь к своему обидчику, Алекс присел на корточки, гневно сдирая с его безжизненно болтающиеся головы мешок, который тот растерянно выронил на землю, пребывая в состояние аффекта. Он не ожидал такого исхода запланированных событий. Не с этим человеком.
Все, кто решил стать мне врагами должны знать одно - адская кара, закрученная в грешную петлю, которая настигнет их в моем лице будет беспощадна и кровожадна! Буквальна, как эта.
- Виктор, - шокировано, с придыханием произнес мужчина спустя несколько минут молчания, поднимая наполненные неконтролируемой яростью светло-голубые глаза на зловеще ухмыляющегося меня.
Его твердая рука резво легла на сильно кровоточащие пулевые ранения, откуда кровь ручейками стекала на побагровевшие сугробы, окрашивая их в темно-алый оттенок смерти с запахом гнили и разлагающегося мяса, в точности, как цвет моей животной ярости, влившаяся в нечеловеческую, кровавую месть. Мужчина не сводил наполненный гневом, сожалением, болью и виной растерянный взгляд потухших глаз, на которых сверкали еле проглядываемыми прозрачными бусинками солоноватые слезы бессилия с центра моего лба, будто тот ненавистно вырисовывал острым лезвием там смертоносную отметину. Наклонившись своим громоздким, натренированным телом ближе над сильно вздрагивающем от боли Виктором, Алекс, стоя на колени в багровой лужи талого снега и крови, отчаянно прижимал сильнее ладонь к груди, в которой лежал кусок ткани, к одной из сквозных ран на теле своего брата, которое тот изредка потряхивал, что-то отчаянно шепча на русском.