Алексу не впервой латать собственные раны, и уже тем более чужие. Об этом говорили его уверенные, четкие действия и умело выполняющие манипуляции в полевых условиях обученные руки, которые лишь изредка вздрагивая, сбивались напоминанием о родстве и важности умирающего от его же рук человека, лежащим на холодном снегу. Он чувствовал сбивающую столку вину, гложущая страшнее любой беспощадной пытки или ночного кошмара, которую несмотря на все усилия и провальные попытки перебороть пока не удавалось, несмотря на всю смелость и гордый статус наемного убийцы.
Сделав шаг назад, я судорожно отстранился, будто убегая прочь от въевшиеся в памяти душераздирающей картины жестокой гибели моего партнёра, чье тело препятствовало изгнанию грешной души, становясь очередным черствым, молчаливым наблюдателем, который не переносит на себе окутавших это жуткое место испепеляющие душу эмоции, отразившихся на лице Алекса и пропитавшие его еле доносящиеся болезненные рыки. Нет, я был их карателем, но никак не человеком, который им сочувствует! И об этом мне напоминала каждый раз татуировка с птичкой на левой руке и бледный след от обручального кольца, которых я разочарованно коснулся пальцами, натягивая перчатки. Моя жена была единственным источником силы и терпения сейчас, ярким маяком, позволяющий не сбиться с путь, помнить о своей цели, хоть и находилась не рядом.
Ведь Алекс, как и Виктор, подзабыв об элементарном уважение крупно согрешил, решив нагло, варварски отнять у меня мой единственный яркий источник света в этой окутанной кромешной тьмой преступной жизни, делающим меня благоразумнее и терпимее! Они подвергли ее драгоценную жизнь опасности, ввязали в межклановые конфликты своей чередой жестоких нападении. Они чуть не убили зародившуюся жизнь. Нашего с Кэти маленького, неповинного светлячка! Моего светлячка! Они чуть не лишили меня семьи, поэтому сочувствию не было место здесь. Не в случае братьев Павловых, которые заслужили каждый импульс нестерпимой боли и гори утраты. Поэтому на вопрос «сожалею ли о содеянном» могу без угрызения совести, твердо и уверено ответить: «Нет»!
Сожаление порождает слабость, а слабости делают тебя уязвимым. Уязвимость в свою очередь приводит к неминуемой гибели в этой логической, жестокой цепочки человеческих забав под названием жизнь! Стоит лишь убрать из этого незамысловатого, но очень коварного уравнения эмоции, порождающие сожаления, и вы сохраните свое место в этой жестокой, лишающей права на ошибку игре. Поэтому никаких эмоции. Лишь острый, как лезвия ножа разум! Холодная расчётливость и отнюдь ничего.
Натянув и на левую руку кожаную перчатку, я спрятал подальше от любопытных глаз свою птичку, утаивая вместе с воспоминаниями о ней всю боль, неконтролируемую ярость, ненависть к себе, тоннелями пожирающая плоть и слепящую изнутри исцеляющим, ярким светом любовь. Переключив болезненно застывший влюблённый, отчаянный, лишенный надежды взгляд на прибитое к земле тело Виктора, я мгновенно ощутил, как бездна поглотила остатки человечности, позволяя монстрам завладеть моим коварным, темным разумом, с столь же порочными, беспощадными мыслями.
Как бы это иронично не прозвучало из уст жестоко манипулятора, монстра и убийцы, как я, но справедливость восторжествовала по канонам закона: «жизнь за жизнь» в этой жестокой игре на выживание, где неумелый, наивный Алекс дал волю привязанности, потаенным эмоциям, которыми я лукаво воспользовался. Но и этого для моей ноющей, пылающей ярким пламенем раздора и гневом души было недостаточно, чтобы унять тупую, гложущую боль, приправленная яростью, презрением, ненавистью и... страхом потерять свой последний лучик надежды на неизведанную ранее жизнь, которая так мне полюбилась. Эмоции, обиды, боль – движущая сила для гневно истоптанной, лишившееся надежды души, покрывшаяся непроницательным панцирем безликой бездны, которая с уничтожительным рвением поставит всех провинившихся обидчиков на колени, чтобы унять съедающую изнутри бурю сокрушительных чувств с горьким, металлическим привкусом мести.