- Если вдруг я умру в этой битве. То это случиться лишь после того, как я собственными руками сведу тебя в могилу, где тебе и место! - сквозь крепко сжатые челюсти, надменно выпалил я яростно тоном ответную угрозу, которую в отличии от мужчины напротив беспрекословно выполню.
Беспристрастно продолжая внимательно разглядывать озверевшего стрелка, который характерным щелчком зарядил ружье у моего лба, заметил, как от напыщенного холодного безразличия и следа не осталось. Его охватило нездоровое безумие и неконтролируемая жажда мести, которую тот достигнет любой ценой. Алекс был полон решимости и ничто не остановит его.
Все мы невольно становимся безумцами, когда дела касаются дорогих нашему сердце людей. И Алекс не стал исключением. Его необдуманный поступок было отчаян, ведь калибру больше нечего терять. Ему плевать на угрозы, а здравое ощущение страх и вовсе испарился, оставляя его наедине с невыносимой душевной болью, виной и шквалом обрушившихся на него эмоции, которые было трудно контролировать, потому что разум затуманила ярость и горе утраты. Он стал заложником собственных страхов и чувств, создавшего несокрушимого солдата.
- Неужели ты считаешь, что, убив меня решишь все свои проблемы? – упрекнул я мужчину, который задумавшись, прищурился, дожидаясь очередного подвоха, - Какой отчаянный поступок, Алекс! Вот только жаль он не поможет тебе выбраться из всего этого дерьма и вечного траура, ведь разум всегда будет поминать, кто на самом деле убил Виктора, коварно, как нескончаемая грешная петля, возвращая тебя в этот день по ночам. От самого себя не убежишь, Алекс, как и от проблем! Ты – это источник всех своих бед! – лукаво протянул я, замечая растерянность и бессилие в голубых глаза, светлеющих на фоне надвигающиеся бури.
- Это ты его убил! – грозно заверил меня тот, скрепя зубами от ощутимого в голосе презрения.
- Нет, Алекс, ты собственноручно убил своего брата! По собственному желанию выпустил всю обойму в него. Вокруг полно доказательств. – вытянув по сторонам руки, указал я на окружающую нас лужу крови среди белоснежных сугробов, - Поэтому брось эту глупую затею с моим убийством, которая лишь наоборот прибавит тебе проблем, а может еще одно горе. Ты ведь сам знаешь, кто настоящий виновник! - незамысловато намекнул я.
- Знаю! И именно по этой причине я уберу этот ствол лишь после того, как выпущу тебе пулю в лоб. Пока ты не будешь валяться в луже собственной крови, моля пощадить твою семью! Это будет несправедливо быстро и чертовски болезненно, но зато эффективно! Твои мозг превратиться в желеобразную кашу, а ты – в овоща! – его горе граничило с сумасшествием, отразившиеся лукавой тенью в голубых глазах, заставившие напрячься, - И если ты скажешь, что мои поступки безумны, то я отвечу, что они соответствуют моему противнику! - гневно рявкнул калибр мне в лицо, после чего отшагнул на полметра назад, нехотя убирая ружье, заставляя мои прищурившиеся он негодование глаза не доверительно оглядеться.
Краем глаза я разглядел неспеша приближающегося Раффа, которого мгновенно заметил и сконцентрированный на моем лбу Алекс. Отклонившись слегка назад, тот кивком что-то приказал стоящему солдату около напряженного Тома, настороженно наблюдающего за всем этим представлением, после чего мужчина послушно приставил к виску брата пистолет, ухмыляясь. Рафф в это время резко приблизился к Алексу, стоя у него за спиной, как вдруг тот мгновенно развернулся, с удивительной точностью упираясь солдату пистолетом в висок, от чего тот обездвижено застыл. Застывшая от мороза кровь в венах яро забурлила от нарастающей волной накрывшей меня агрессии. Этот ублюдок слишком много себе позволяет! Он посягнул на жизнь моего брата и солдата.
-Теряешь хватку, Фабиано, - самодовольно намекнул тот на свои дальнейшие действия, стеклянными от ярости голубыми глазами разглядывая безнадежно обездвиженного Раффа и советника, - прямо как твой отец, которого ты недавно свергнул! - упрек меня калибр с особым наслаждением унижая, пока я гневно топтал под заледеневшими стопами, желающие промчаться на помощь брату горку снега.
- И вновь мимо, Алекс. Знаешь, после стольких твоих промахов, я действительно начинаю верить в твою глупую легенду о потери меткости, - самодовольно усмехнулся я, пряча загоревшуюся, как лампочка слабость,- проблема далеко не во мне. А в твоей не дальнозоркости и непредусмотрительности. Просто признай, что я умело усыпил твою бдительность, - сделав шаг вперед, упрекнул я того, однако мужчина и бровью не двину.