В салоне и по ту сторону трубки повисло нервное молчание. В горле застрял комок из эмоции, которые душили меня, а сердце вновь бешено заколотилось от ярости и неугасающего страха.
- Я был не прав, - неожиданно выдал я, собравшись с мыслями. Мой поникший голос, подобно угрозе рассеял тишину, которая смешивалась с прерывистым, нервным дыханием, - ты отличный врач, замечательный человек и очень хороший друг, сообщник, который часто спасал мою никчёмную жизнь, за что я тебе признателен, - сделав небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями, уставился в серый потолок автомобиля, - несколько дней назад я слишком сильно надавил на тебя, повел себя, как идиот и некорректно поступил, прилюдно унизив, - с особым трудом озвучил я эту правду, - однако, Эндрю…, - сердце пропустило один глухой удар, от чего дыхании резко перехватило.
- Я сделаю все возможное, чтобы спасти ее, Фабиано, - неожиданно подхватил док с особым сожалением в голосе, - их. Чтобы спасти их! – подправил тот, после чего отключился, оставляя меня наедине с тревожными мыслями в полной тишине, который нарушил постучавший по капоту второпях Том.
Советник своим жестом привлек мое расфокусировавшиеся внимание, которое сместилось с его сурового лица, молниеносно быстро мелькнувшее перед глазами, на группу ожесточенных мужчин, насильно волочащих за собой обессиленное тело Марсело, которое пренебрежительно скинули в небольшой фургон, чьи дверцы негромко захлопнулись. В это время Том и Рафф оперативно сели в припаркованные недалеко от меня машины, и на огромной скорости выехали следом за удаляющимся фургоном.
Вот они последствия предательства, знаменующего утрату доверия. Зачастую в силу своей самоуверенности, кроющиеся обиды или простой глупости, мы пренебрегаем хрупким доверием, которое разбиваем своими необдуманными поступками на мелкие осколки, безжалостно, бездушно врезаются нам в плоть. Эта череда событий имеет свою логику. Очень простую и оправданную. Мы всегда получаем то, что сеем. Ни меньше, ни больше. И Марсело не стал исключением.
Воспоминания
- Обещаю! – еле слышимо, но твердо и уверенно прошептал я, с загоревшиеся внутри моей полыхающей в огне груди нежной любовью это простое, но столь искреннее слово. Нет. Это не просто слово – это клятва, данная здесь и сейчас своей любимой птички, в объятиях которой мне хотелось утонуть от переполняющего опустошённую душу ощущения неизведанных, теплых, комфортных, одновременно столь пугающих и терзающих на мелкие клочья ярких чувств, которых я был лишен.
Горло невыносимо крепко сдавливал комок эмоции, который нарастал по мере того, как мелкими шажками отдаляясь, я смотрел на нее, не в силах оторваться. Моя жена, приобняв себя дрожащими руками за хрупкие, судорожно вздрагивающие от страха и плача плечи, с округлившимися, покрасневшими каре-зелеными, наполненными слезами глазами, разбегающимися в ужасе по сторонам, настороженно смотрела на меня.
В эти минуты бессилия и слабости я отчаянно боролся с неудержимым желанием остаться, подбежать к ней, обнять и стереть из памяти весь происходящий ужас, отражающиеся в ее тревожных движениями, и маниакальной привычек оглядываться на эту чертову дверь в подвале. Однако взгляну в очередной раз на свою птичку, я засомневался. Мою грудь будто разом пронзило сотню раскалённых ножей. Боль была нестерпима, и чтобы сдавливающие горло душераздирающие крики не вырвались наружу, плотно сомкнул челюсти, гневно поджимая губы в одну тонкую линию, продолжая молча изучать потухшие каре-зеленые глаза, в которых разглядел лишь горькое сомнения и осколки отчаяния. Напряженное тело колеблясь, металось вперед-назад, топчась на одном месте. Она боялась меня, себя и своих чувств ко мне. Кэти презирала меня и корила себя за эту слабость в виде чувств ко мне. Она сожалела.
В этот момент мое сердце замерло, окутано неизведанной паникой и тревогой, многоликими голосами моих кровожадных ликующих во тьме демонов, которых она бесстрашно приручила. Это середина дороги или тупик? Где витиеватые пути расходятся, обязуя меня незамедлительно сделать выбор между ней – единственным источником любви и ослепительно-яркого, теплого света в моей омрачённой, пустой жизни, который медленно угасал, окутанным и безжалостно поглощённым моей коварной тьмой, и работой, являющиеся моим долгом, непосильной и назойливой ношей, будоражащая моих монстров в глубинах сгнившей под мантией беззаконья и горы трупов души.