За что я боролась сейчас? Больше не знаю. За этот промежуток времени теории было нескончаемое количество. Может, чтобы выбраться из этого пугающего умиротворённостью и тишиной мрачного вакуума, который бесконечно терзал меня назойливыми вопросами, играл с разумом? Или за возможность вновь что-то чувствовать, ощущать себя живой? Может боролась за возможность вновь уметь стремиться к своим угасшим, поблекшим человеческим мечтам? Нет. Ни за что из этого.
Может за свою утерянную жизнь, за которую отважно состязалась с холодной, читающей мои мысли, пристрастной и лукавой тьмой, видящая меня насквозь? Нет. На самом деле все это время я не боролась ни за что, а лишь притворно делала вид или заставляла себя, плывя по застойному течению изображать бурную деятельность. Одинокая лодка, пришвартованная якорями к берегу, которые с горьким привкусом утраты и калечащей боли испарились, отправили ее в далекое плаванье в неизведанный ранее мир агрессивных волн и завораживающего течения, которые окунули ее под холодные воды, где было спокойно, холодно, одиноко, но, как ни странно, без ощущения давящего на горло страха, ранящую душу грусти, отчаяния, безысходности, безнадежности и боли. Я не боролась, чтобы спастись, чтобы выплыть из-под воды. Нет. Я стремительно продолжала тонуть, потому что была лишена того самого направляющего света яркой северной звезды, оставившая меня бороться в одиночку с тьмой. Я потеряла свои якорь, который, пришвартовав к берегу, указал бы мне на красочный закат, дарящие эмоции и стимул жить.
Я потеряла свою семью, своих друзей, своего мужа. Я всех до единого потеряла, а вслед за ними и себя, свои мечты и цели, свою индивидуальность и смысл жизни. Мне не за что и не для кого было бороться, мне некуда было возвращаться или к кому. Я была одна наедине со своим горем и горой обездушенных тел, в чье смерти была виновна. Со своей болью, которую некому было больше унять. Заблудшая душа. В полном одиночестве и марке. Мои кошмар, внутри которого, подобно адской петли я застряла, стал пугающей явью.
Обессиленно упав на ноющие колени, я отчаянно подняла уставшие, опустошённые, безжизненные глаза наверх, встретившись с лукавой тьмой. Почему пустота? Почему никто не может дать мне внятный ответ? Ну почему тишина? Почему вновь эти мучения?
- Что ты от меня хочешь? Почему ты меня здесь держишь? – тихо, будто боясь звучание собственного осиплого голоса, озвучила крутящиеся в голове назойливый вопрос, слыша лишь в ответ будто насмехающиеся во марке эхо, - Я больше не хочу здесь находиться! Не могу! – запустив пальцы в темные локоны, оттянула копну волос от висков к затылку, нервно раскачиваясь вперед-назад, - Перестань это делать! Выпусти меня! Дай мне умереть наконец! Дай мне избавиться от боли. Я хочу ее оставить там, в прошлой жизни, где теперь пусто и одиноко, где мне нет больше места! Отпусти меня! – отчаянно молила, всматриваясь в ненавистную тьму, - Что я должна сделать, чтобы покинуть это место? Скажи мне. Просто скажи. Что? Что ты от меня хочешь? Чтобы я сдалась? Вот. – подняв руки вверх, я сжала крепко пальцы в кулак, резко замолкая, задумавшись о своем желание.
Истинным оно было? Искренним? Или за меня говорили усталость, ощущение безнадежности, беспросветность, бесперспективность и страхи, засевшие в заледеневшей во тьме душе? Это не было похожим на меня. Слабость – это не про меня, но сейчас спасающая гордость была протоптана и бесполезна, а виднеющееся из-за горизонта спасительное солнце тоже сдалось, унося за собой и последнюю надежду, а вслед и желание бороться, поэтому набрав больше воздуха в зажатой, небьющиеся груди, вновь повторила я свои вопрос, пытаясь казаться более убедительной:
- Мне нужно заслужить смерть? Нужно бороться за нее? – неожиданно сухо вымолвила я, прижимав в неверье холодную ладонь к трясущимся от волнения губам. Жалкая.
Я так легко признала поражение и не горжусь своим поступком, но сейчас вовсе дело не в гордости, а в высвобождении. Свобода – вот к чему я так отчаянно стремилась всегда. Свобода – это счастье в моем индивидуальном и причудливом понимание. Свободна от боли, страхов, безнадеги, одиночества, от кучи планов и перспектив на будущее, череды смертей, от негативных эмоции, ненавидящих людей, от круто изменившиеся жизни за считанные мгновения, ставшей мне ненавистной, от горя утраты... любви. От людей, дарящих мне чувства... Из-за их отсутствия моя жизнь потеряла всякий смысл, стала пустой, никчёмной, беспросветной, как песчаное дно давно забытого моря. Ожесточенная борьба со смертью потеряла всякий смысл после их ухода. Мои якоря утонули на темное, песчаное дно, куда потянули и меня за собой следом, куда первые робкие лучи утроенного солнца не проникают сквозь не просветный мрак.