Лишь от одного, заставившего сморщиться от привкуса горючести, воспоминания о семье прерывистое дыхание резко перехватило, будто на пустующую грудную клетку свалился непосильный груз. Опустошённые, безжизненные глаза рефлекторно обратились к несуществующему небу, стремительно вглядываясь в мерцающую перед расплывчатым взором насмехающуюся тьму, на угольно-черном полотне которой появилась неяркая белая точка, будто несмело приближающиеся ко мне своим скромным мерцанием, приковывая внимание. А за ней следом еще несколько.
- Дружок, - эхом раздался спокойный, мудрый папин голос, с ноткой любви и обожания, спустя мгновения растворившиеся в мучительной тишине, услышав который от неожиданности вскочила на ноги, растерянно оглядываясь по сторонам.
- Нет, пап, - недлинную паузу вдруг нарушил мой недовольный, тонкий детский голос, - еще больше страз! Хочу сверкать, так ярко, что вы с мамой разглядели меня с последнего ряда, – решительно и с особым восторгом в глупой детской манере требовательно приказала я.
- Хорошо, моя маленькая балерина! – жизнерадостного усмехнулся папа, слушаясь приказа маленького диктатора, затем потянувшись через стол, поцеловал в висок, - Еще больше розовых страх на балетных пуантах! Будет сделано, дружок! – с любовью добавил мужчина, чей голос застыл в моей памяти, пробуждая мерцающие в неярком свете загоревшиеся звезде воспоминания, к которой были прикованы округлившиеся, растерянные глаза.
Глубокая ночь. Тихое звучание метели доносится с безлюдной улицы, на которой воцарилась идеальная тишина. Мы сидим вдвоём с папой на кухне, за окном крупными хлопьям шел снег, а в теплом, уютном доме веяло ароматом свежей елки, которую мы старательно все утро украшали втроем, венков и лесок омелы и карамельных свечей с тонким ароматом ягод. Всюду были расставлены рождественские украшения и разноцветные, мигающие фонарики. Обеденные стол был накрыт белоснежной скатертью с рисунками в тематику праздника, которые скрывались за многочисленными, переливающимися стразами всех оттенков розового, который папа усердно маленьким пинцетом старательно клеил на мои крошечные пуанты, сгорбившиеся над ними. Я же все это время увлеченно следила за затягивающим процессом и действиями отца, нанося клей по его приказу и расставляя стразы в длинную очередь. Глаза горели от восторга, а ноги, недотягивающиеся до пола, задорно болтались от нестерпимого желания примерить пуанты. В доме царила полная тишина и лишь звуки задорного папиного смеха, моего недовольного фырканья соперничали с метелью за окном.
Вдруг вспышка света также неожиданно погасла, как и появилась, унося за собой греющие заледеневшую в миг душу детские счастливые воспоминания, отбрасывая в суровую реальностью.
- Нет, пап. Пап, ты куда? Пап. Пап, ты не можешь бросить меня. Пап! Я здесь! Пап. Папа! Вернись ко мне, пап!!! – подняв тяжелую от мыслей голову наверх, плотно прижимая руки к груди, от которой исходили остатки любви и тепла, отчаянно звала я отца, чей голос поглотила коварная тьма, затаившая вслед за воспоминаниями и яркую звезду, которая меркла на фоне появившиеся новой точки, чей размер увеличивался.
- Панкейки, - мои жалостливые крики вдруг перебил, возникши из неоткуда, знакомый женский заботливый голос, при звучании которого дыхание перехватило. Я невольно плотно прикрыла опечаленные глаза. По телу прошлась волна мурашек от согревающего душу тепла, - и твои любимый малиновый джем, - с улыбкой, которую, даже не видя сквозь рассеивающиеся плотный туман, ощутила я, обратилась мама, заботливо поцеловав в макушку. Ее чуткие, бережливые касания оставили ощутимый след на моем холодном теле.
Пульсирующая маленькая звезда на фоне тьмы, будто проводник, все ярче и ярче светила, пока ее холодный лунный свет не поглотил меня окончательно, обволакивая своими лучами каждый сантиметр трясущиеся плоти, перенеся в то солнечное весеннее утро. Мам легко парила по кухне, окутанной ярким утренним солнцем, ароматом ванили и приторно-сладкими нотками малины с чашкой зеленного чая, по привычке с особым наслаждением готовя завтраки.
-Ты лучшая мама, - отвлёкшись от бумаг, аккуратно собранные в стопочку около тарелки с панкейками, коротко выдала я в ответ, округлив свои хитрый, наивные подростковые глаза, пытаясь перенести все накопленное обаяние на шатенку.
Мама неспеша развернулась ко мне лицом, напряженно, внимательно и молчаливо сканирую каждую отразившуюся эмоцию, пока я с аппетитом уплетала любимый завтрак, репетирую в голове заученный для нее текст. Затем женщина неспеша села напротив, не уводя прищуренных, любопытных глаз с меня, будто ища подвоха, неспеша делая глоток своего зеленного напитка из кружки, сделанную моими собственными руками в восемь лет. Это была ее любимая чашка.