Распахнув тяжелые от сна глаза, я увидела перед собой белые стены. Затем сместив угол обзора расплывающуюся крепкую фигуру в белом халате на фоне ярко-оранжевого безоблачного неба, при видео которого сердце пропустило один громкий, глухой удар. К горлу подкатил ком их переполняющих эмоции, а по холодной коже щек ручейками потекли горячие, солоноватые слезы. В нос мгновенно ударил аромат лекарств с освежающими цветочными нотками, от которого я поморщилась. Все тело болело, конечности онемели. Повернув голову набок, я попыталась сфокусировать рассеянный взгляд на пальцах, которые хаотично вздрагивали, пока мужчина в белом халате задавал вопросы один за другим, ставившие меня в тупик.
Переведя взгляд пальце руки, на стену перед собой, я что-то невнятное попыталась сказать, в полуобморочном состояние аффективного разума отвечая на чередующиеся вопросы. В просторную комнату, щедро обставленную красивыми букетами из разных видов цветов, несмело попадали робкие лучи солнца, на которые я, как зачарованная, отвлеклась, молча наслаждаясь развернувшиеся умиротворяющей, вселяющей надежду картиной за окном, пока мужской голос рассказывал о моем местонахождение, причине, перечисляя дату, дни недели, месяц и год. Но я все пропустила мимо ушей, утопая в золотисто-оранжевом свечение солнца, скрывающиеся за белоснежными хлопьями.
- Кэти, - встревоженно окликнул меня знакомый мужской голос, владелец которого мягко повернул мою голову к себе, ослепляя фонариком, - зрачковый рефлекс в норме, - проговорил тот, а уголки его губ еле заметно вздрогнули изображая приветливую улыбку, из-за которой на щеках появились ямочки.
- Эндрю, - дотянувшись рукой до его ладони, я накрыла ее, задыхаясь от слез и осознания.
- Кэти, как ты себя чувствуешь? – усевшись рядом со мной на кровать, тот сжал мою руку, взволновано разглядывая.
Усталое лицо мужчины стало проясняться перед глазами. Позади него стояла целая бригада врачей и медсестер, которые делали записи, либо проводили какие-либо манипуляции с пищащими вокруг меня аппаратами и препаратами. Зеленые, как леса Амазонки, глаза доктора осматривали внимательно мое лицо и тело. Его плечи были напряжены, а цвет лица потускнел.
- Живой, - мой дрожащий голос прервал длительное молчание, возникшее, между нами, - где они, Эндрю? – тяжело сглатывая застрявший в горле ком, сформулировала я свой вопрос, растерянными глазами пытаясь в этой переполненной незнакомцами палате, окутанной первыми теплыми лучками утреннего солнца, увидеть хоть одно знакомое лицо, - Что с ними случилось? – сильнее сжав руку мужчины, опустивший голову, переспросила я, как вдруг дверь палаты приоткрылась, а на пороге я увидела застывшего Фабиано, чье побледневшее от усталости и явного недосыпа, померкшее лицо переменилось. В коридоре, обессиленно упавшая, сидела на полу в объятиях, успокаивающих Ника и Тома плачущая Джемма, с голубыми глазами которой я встретилась. Дыхание перехватило, на глазах навернулись жгучие слезы, а тело болезненно затрясло. Они живы. Они все живы.
- Выйдите! – сурово и требовательно приказал муж персоналу, который мгновенно стал собираться, организованно направляясь к двери.
- Я тебя еще навещу, - сказал на прощание Эндрю, выпустив мою руку из своей ладони, после чего тот хлопнул Фабиано по плечу. Мужчины, застывшие в дверном проеме, переговорили между собой, обмениваясь многозначительными взглядами, а затем дверь палаты захлопнулась, оставляя меня с мужем наедине. В полной тишине. На расстояние, которое сводило с ума.
Фабиано, чья внушительных размеров мускулистая, крепкая, статная фигура загадочно скрывалась в полумраке теплого рассветного зимнего солнца, очерченная золотистыми лучами, не отрывая опечаленного, виноватого и одновременно сгорающего от любви взгляда пылающих в огне серых глаз, устало примкнул спиной к двери, с облегчением, громко выдыхая, окрашивая тишину. Его напряженные, скрытые за черным пальто плечи устало опустились, будто с них спал тяжеленный груз, голова была опрокинута наверх, скрывая серые, опечаленные, рассерженные глаза, смотрящие с мольбой и облегчением в потолок, будто благодаря. Скрытые в кожаных перчатках пальцы сжимались-разжимались в кулаки, будто пытаясь унять необузданные эмоции, как цунами, накрывшие нас обоих, грудная клетка тяжело воздымалась. Мои округлый подбородок дрожал отступающих на глазах солоноватые слезы и нестерпимой душевной боли, перемешавшиеся с облегчением и злостью. Слова спутались в единый клубок мыслей в гудящей голове. Мне так много хотелось ему сказать, но каждый раз, когда я пыталась открыть рот, из него вылетали тихие стоны или жалостливые крики, которые я приглушала, прикрывая рот рукой.