Но прерывистое, сбивчивое дыхание резко замерло, когда я услышала его тяжелые шаги, спустя пару молчаливых, вдумчивых минут. Его серые глаза на которых наворачивались слезы виновато смотрели на меня, будто ненавидя себя за случившиеся, сжатые в кулаки пальцы разжались, стягивая кожаные перчатки, которые Фабиано гневно швырнул на пол больничной палаты, куда следом отправилось и черное пальто. Чем он ближе становился, тем больше я замечала следы усталости, недосыпа на его постаревшем, потускневшем лице, обросшем густой щетиной, под глазами проглядывались фиолетовые синяки от недосыпа, а горящие глаза потухли. Доходя до моей кровати, Фабиано обессиленно рухнул на колени передо мной, укладывая тяжелую голову на мои вздрогнувшие от прошедшего через все тело электрический импульс колени. Его мускулистые руки крепко прижали меня к ее груди, об которую в бешенном ритме ударялось колотящее ребра сердце. Он волновался не меньше меня.
- Ты жив, - единственное, что мне в отчаяние удалось сказать за эти пару минут своему мужу. Голос сильно дрожал от волнения, воспоминаний и нестерпимой душевной боли, пока рука неумело потянулась к его густым черным волосам, в которых запутались мои пальцы, нервно перебирая пряди, - не смей меня больше так пугать. Не смей так больше со мной поступать! Не бросай меня. Не обещай того, чего не сможешь выполнить. Не смей, слышишь, не смей больше давать мне обещаний, которых не сдержишь, потому что я больше не смогу вынести такого горя. Я не смогу смириться с твоей смертью или с твоих уходом. Никогда! – я сквозь белую пелену горьких слез смотрела на него не отводя рассерженного, отчаянного, напуганного взгляда, пока слова с мольбой доносились душераздирающими криками из моей разбитой горем души по всей палате.
- Кэти, - бережно взяв меня за руку, окликнул меня Фабиано, пытаясь привлечь мое рассеянное внимание, пока я сильно зажмурив глаза, пыталась справиться со шквалом неконтролируемых эмоции, цунами накрывших меня, - Кэти! Кэти, посмотри на меня, - требовательный тон его сурового, низкого голоса смягчился. Мне потребовалось немного времени, чтобы совладать со своими неконтролируемыми чувствами, прежде чем выслушать его. Прежде, чем вновь посмотреть в эти бездонно-серые глаза, которые с особой любовью и теплом смотрели на меня, - сейчас стоя перед тобой, Кэти Элизабет Бреннан-Калабрезе, и Богом на колени, я клянусь, что больше не посмею давать тебе ложных обещаний, которых не смогу осуществить. Клянусь, что больше не оставлю тебя. Клянусь, что буду всегда рядом, особенно в самые темные времена, защищать от этого жестокого, безжалостного мира, оберегать, как самое ценное сокровище в моей жизни, радовать в минуты печали, дарить всю свою любовь и заботу тебе одной единственной, потому что моя жизнь лишена смысла без тебя, Кэти. Твое состояние – это отражение моего внутреннего мира, который прямо сейчас рушиться. Потому что мне невыносимо видеть, как ты сейчас плачешь. Единственные слезы, которые я приемлю на этом красивом личике – слезы счастья. И если это не они то, пожалуйста, птичка, перестань плакать, - поддавшись ближе ко мне, Фабиано заботливо уложил теплые руки на мое лицо, бережно убирая с щек солоноватые слезинки, оставляя на их месте прожигающие поцелуй. От него веяло привычным древесным ароматом, с незнакомыми нотками морозного соснового леса, сигаретами и крепким черным кофе. - пожалуйста, Кэти, не расстраивайся, ведь и нашему светлячку становится грустно, - уложив свою тяжёлую руку на мой живот, неожиданно выдал муж обеспокоенно глядя мне в глаза, заставляя опешить.
Учащенное сердцебиение внизу живота. Маленькое, крохотное сердечко, быстро бьющиеся с моим в унисон после того самого воспоминания, связанного с Фабиано и нашей совместно проведённой ночи, о которой я забыла. Мой маленький ангел спаситель, храбро отогнавший тьму и смерть, дарующий мне жизнь. Частичка чистого, непорочного и невинного яркого света во тьме, на кладбище, после похорон мужа, в минуты отчаяния, освещающий мне дорогу. Мой маленький якорь, вернувший меня к жизни. Наш ребенок. Я больше не была в силах сдерживать царапающие горло крики и громкие, отчаянные рыдания в привкусом вины, которые душераздирающим эхом прошлись по всей палате. Моя трясущиеся рука невольно потянулась к его ладони, желая соприкоснуться с нашим малышом, нервно накрывая ее, пока мы молчаливо смотрели друг на друга. На опечаленных глазах у Фабиано выступили слезы.