- Однозначно упрямая, как мама, - обхватив сзади руками мой округлый живот, тихо, с придыханием шепнул на ухо Фабиано, уложив свою тяжелую голову на мое плечо.
Его серые, как небо перед штормом глаза, с ярко-желтыми вкраплениями на ирисе, будто пробирающиеся сквозь тяжелые тучи солнечные лучи, сверкали от счастья и любви, а на щетинистом лице красовалась самодовольная улыбка гордого отца. Ему подходила улыбка, как и беззаботность.
- Скрытный и амбициозный, как папа, - поглядев на горделиво улыбающегося мужа, возразила я ему, ощутив очередной сильный пинок маленькой ножки нашего малыша, от которой перехватило дыхание.
Мы с Фабиано не были из тех родителей, которые в страхе фанатично надеялись запрограммировать определенный пол ребенку. Нам не было принципиально важно: мальчик или девочка, или то, на кого будет внешне похож малыш, его характер, черты, манеры поведения, которые он унаследует, ведь мы оба знали, что независимо от первичных половых признаков и других формирующих его, как личность черт мы будем невыносимо сильно любить нашего малыша. Это был и будет наш светлячок, маленький спаситель и свет всей нашей жизни.
Рука мужа скользнула ниже по моему запястью, переплетая наши с ним пальцы в знак поддержки. Встретившись с ним молчаливыми взглядом, мы волнительно обменялись мыслями, отражающиеся в горящих глазах, после чего неспеша стали спускаться вниз, выходя на улицу, где перед домом стоял припаркованный Aston Martin. Летнее солнце невыносимо ярко сияло, трава была такого красивого ярко-зеленного, насыщенного оттенка, а окружающие нас клумбы недавно посаженными нами цветами радовали легким ароматом.
Усевшись в машину, мы отправились в Милан, в одну из частых клиник, где приветливо нас встретил мой врач, который отслеживал мою беременность с того момента, как мы узнали о малыше. Проведя стандартный опрос и осмотр, доктор попросил меня лечь на кушетку, чтобы наконец увидеться вновь с малышом, чьи узи-снимки с каждой встречи мы с Фабиано бережно хранили.
- Я вам на ранних приемах не сообщал пол будущего ребенка? – сдержанно поинтересовался врач, легко улыбнувшись нам.
- Нет! - резко отрезал Фабиано, крепко держащий меня за руку, пока его глаза разбегались по черно-белой картинке на мониторе. На его лице отразилось легкое волнение и нетерпение вперемешку с желанием.
- Наш малыш очень скрытный, доктор. На предыдущих скринингах не удалось узнать пол, - накрыв свободной рукой ладонь Фабиано, я многозначительно поглядела на него, после чего развернулась к экрану, - но нам бы очень хотелось узнать пол малыша.
- Сегодня, думаю, он готов вам раскрыть свою тайну, - мило улыбнулся доктор, после чего покрутив еще пару раз датчиком по животу, сделал пару снимков, добавляя: - поздравляю, мистер и миссис Калабрезе! У вас здоровый и очень красивый мальчик, - сменив режим датчика, врач вывела на экран напротив цветную картинку нашего крошечного малыша, который так смешно посасывал свой пальчик. У моего мальчика были такие смешные пухлые щечки и крупные глаза, которые были плотно закрыты, - а это звук его сердечка, - окутанную тишиной комнату вдруг окрасили частые, регулярные стуки, услышав которые на глазах навернулись слезы, которые заботливо потянулся убирать Фабиано, чьи глаза сверкали от счастья, когда тот смотрел то на меня, то на экран.
Мне не верилось. Это наконец совершилось. Все самое плохое в нашей жизни осталось позади. Впереди нас теперь ждут роды и долгожданная, живая встреча с нашим мальком, чей вес составлял чуть меньше трех килограмм. Маленькое чудо, которое продолжало активно пинаться и кувыркаться в моем животе, когда мы с мужем, держась за руки, воодушевлённые покинули клинику, усаживаясь в машину. Я даже не могла передать словами свои чувства, но однозначна знала, что счастлива, как и Фабиано, который всю дорогу яркоу улыбался мне, пока я взволнованно перечисляла имена для малыша.
- Любимец Бога, - вдруг неожиданно вымолвил муж, когда я вдумчиво замолкла на пару минут, разглядывая пшеничные поля, сменяющиеся подсолнухами, пытаясь унять легкий тремор от волнения и счастья.
- Что? – переспросила я, встретившись с его сверкающими серыми глазами, в которых бушевало столько неопознанных, прежне недоступных оттенков эмоции.
- Амадео, - повторил он, - с итальянского переводиться, как любимый Богом или любимец Бога, - уложив руку на мой живот, проникновенно проговорил Фабиано, будто вспомнив все те трудности, через которые пришлось пройти нашему малышу.