- Кэти, - разочарованно прошептал я, прикрыв уставшие глаза рукой. Голова шла кругом от мыслей о своем расстроенном светлячке, - я не готов рассказывать нашему сыну причины, по которой я запрещаю ему общаться с дедушкой Джакоппо. Наш сын не готов к такой суровой правде. Я не готов ему об этом рассказывать, не готов отвечать на кучу вопросов, которые последуют после. Ведь, что? Что я могу ему ответить, Кэти? Твои дедушка Джакоппо убил бабушку Монику? - я горько ухмыльнулся, поглядывая на свои сильно сжатые в кулаки пальцы, костяшки которых от злости побелели. Это даже горько и глупо звучало, но это было абсолютной правдой, - Наш сын возненавидит меня за эту правду, Кэти, посчитает меня монстром или вовсе перестанет меня воспринимать, и я этого не хочу! Не хочу портить ему детство, не хочу потерять Амадео или тебя! – в груди сильно заныла испуганная душа от неминуемого ощущения горькой потери. Земля из-под ног ускользала, я терял самообладание и контроль над ситуацией, что доводило меня до приступа животной ярости и паники.
- Фабиано, посмотри на меня, - ее уверенный взгляд и полный решимости голос мгновенно заставили меня выпрямиться, как привороженный вслушиваясь в каждое сказанное моей птичкой слово, - чтобы не случилось, всегда помни о том, что наша с Амадео любовь к тебе сильнее и крепче, чем трудности, с которыми мы столкнемся в будущем. Их будет много, однако им не под силами сломить нас, разрушить нашу крепкую семью. Никогда и никому этого не удастся, тем более твоему отцу, Фабиано! Я не позволю этому случится. Ты не позволишь этому случится. Амадео слишком привязан к своему чудесному отцу, которого безгранично любит, - ее гипнотический голос был тихим, но столь убедительным, что невольно на мгновение я забыл об угрозе.
- Именно этого я и боюсь, Кэти! - мои руки накрыли ее легшие на мое лицо теплые ладони, - Боюсь, что разобью нашему светлячку сердце, разрушив эти многолетние иллюзии счастливой, любящей семьи. Боюсь, что он увидит, кем на самом деле является любимый его отец - жестоким монстром, - мои чувства и страхи настолько переполнили меня, что стали доступными для обеспокоенной Кэти, отражаясь в стеклянных серых глазах.
Я боялся рассказать сыну о жестокой, бесчеловечной структуре, которая моделирует нашу жизнь, делающая нас рабами свода правил и кровожадной системы, о том, как у меня роль или кем был его дедушка или дядя. Но больше всего я боялся его реакции, когда тот узнает, что его отец настоящий монстр, губящий человеческие жизни.
Поэтому при рождении Амадое, я поклялся, что наш светлячок будет свободен от этой некогда обременившей меня ноше под названием "мафия". Наш сын будет свободен и в праве самостоятельно принять решение касательное своей дальнейшей судьбы, и я не буду этому препятствовать и уж тем более обязывать его, как это сделать однажды с нами наш отец.
- Это не парада! – гневно покачала Кэти головой, яро показывая свое несогласие, - Ты не монстр. Ни для кого из нас. Ты прекрасный, достойный, любящий отец, замечательный, верный муж, чудесный брат, преданный друг, но не монстр! Только оглянись вокруг себя, Фабиано, - ее руки распахнулись по сторонам, - будь ты чудовищем, которым себя нарекаешь, разве люди стали притягиваться к тебе? Хочешь ты этого или нет, но за твоими страхами, вот здесь, - теплая ладони Кэти остановились блуждать, целясь в сокрытое глубоко в быстро вздымающиеся от растерянности грудной клетке сердце, - где кроется разбитая душа, в которой спрятано так много любви и неизведанных никому ранее чувств, которыми, несмотря на свои страхи, ты день за днем делишься с нашим сыном, со мной. И мы все это ощущаем! - она придвинула наши лица ближе друг к другу, будто пытаясь оставить тот неприятный, постыдный для меня разговор, между нами, - Поэтому ты не можешь навредить ему, Фабиано. Только не ты! - твердо и решительно заверила меня жена, - Он без осуждения поймет своего отца, который так сильно любит и дорожит им! Все будет хорошо! – проговорила Кэти.
И глядя в эти гипнотизирующей своей любовью, добротой обеспокоенные каре-зеленые глаза, я безоговорочно поверил в каждое произнесенное ею слово. Я себе так не доверял, как жене. Она раз за разом одним прикосновением или взглядом, будто отнимала мою ноющую, душевную боль и делающего меня заложником страхов тревогу, давая ответы на мучающие вопросы, позволяя спокойствию воцарится в моей душе. До сих пор не знаю, как Кэти каждый раз, как никто другой находил правильные слова для моего разума и сердце, успокаивая их.