- Ого, - сказал он, снова прижимая меня к стене. - Какая ты гибкая. Что за приём?
Его голос изменился. Стал почти... дружелюбным? Словно мы были давними знакомыми. Словно не он минуту назад называл меня грязной воровкой.
Я и сама не поняла, почему ответила. Слова вылетели сами:
- Гимнастика. И капоэйра.
- Капоэйра? - Он присвистнул. - Серьёзно?
- Серьёзно.
- Впечатляет, - он чуть наклонил голову, разглядывая меня. - А в ту ночь ты позы принимала вообще ахуительные. Теперь понятно почему.
И этим всё испортил.
Меня захлестнула ярость. Я снова дёрнулась, попыталась повторить приём - нырнуть вниз, выскользнуть, ударить. Но он был настороже. Перехватил моё запястье, вывернул, придавил к стене всем весом.
- Ну всё, - его голос снова стал холодным. - Закончили с лирикой и воспоминаниями.
Он прижал ладонь к моему горлу. Не сильно - но достаточно, чтобы я почувствовала давление. Почувствовала, как перехватывает дыхание.
- Слушай меня внимательно, - прошипел он. - Хоть одно слово ляпнешь о той ночи - пожалеешь. О нашем знакомстве - пожалеешь. О том, что вообще меня видела - пожалеешь.
Его пальцы чуть сжались на моём горле. Я попыталась вдохнуть - получилось с трудом.
- Ты ничего не значишь для меня, - продолжал он. - Просто мелкая шлюха, которая трахнулась и потом обчистила. Запомни это.
Я попыталась ответить, но из горла вырвался только хрип.
- И если я сейчас придушу тебя, - он наклонился ближе, его губы почти касались моего уха, - мне ничего не будет. Вообще ничего. Знаешь почему? Потому что мой отец - Шереметьев. Слышала такую фамилию? Банки, заводы, нефть, газ. Половина этого города принадлежит ему. А значит - мне.
Он чуть ослабил хватку, позволяя мне вдохнуть.
- Девки вроде тебя здесь не задерживаются, - продолжал он. - Сиди на попе ровно. Работай. Не отсвечивай рядом со мной. Увижу тебя в радиусе десяти метров - пожалеешь. Услышу, что ты болтала лишнее - пожалеешь. Вякнешь что-нибудь при моих друзьях - пожалеешь. Я понятно объясняю?
Я молчала, глядя на него с ненавистью.
- И ни одного слова моей невесте, - его голос стал жёстче. - Аглая - это всё для меня. Это любовь всей моей жизни.
Я не выдержала - хмыкнула. Придушенно, злобно.
Любовь всей его жизни. А три месяца назад он стонал моё имя в дешёвом мотеле.
Он заметил мою усмешку. Его глаза сузились.
- Смешно тебе? - Он снова сжал пальцы на моём горле. - Та ночь ничего не стоит. Вообще ничего. Случайный перепих с первой попавшейся тёлкой. Забудь. Но Аглая ничего не должна знать об этом. Помни это.
Он наклонился ещё ближе. Его дыхание обжигало мою щёку.
- И в твоих интересах молчать. Иначе сядешь за кражу. Часы, деньги, запонки - это статья, знаешь ли. Тысяч на триста ты меня обула, не меньше. Хочешь на нары? Устрою. Мне даже напрягаться не придётся.
Он помолчал, давая словам дойти.
- Поняла, кошка драная?
Я не ответила. Не могла. Слова застряли в горле - то ли от его руки, то ли от кома обиды, который не давал дышать.
- Я спросил - поняла? - Он встряхнул меня, как тряпичную куклу. Голова мотнулась, ударилась о стену.
- По... поняла, - выдавила я.
- Вот и умница.
Он отпрянул от меня - легко, пружинисто, как хищник, который наигрался с добычей. Одёрнул пиджак, провёл рукой по волосам. Посмотрел на меня сверху вниз - холодно, равнодушно, словно на таракана.
И вышел из комнаты, не оглядываясь.
Дверь хлопнула.
Я осталась одна.
Секунду я стояла неподвижно. Смотрела на закрытую дверь. Дышала - медленно, глубоко, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
Слёзы хлынули сами - горячие, злые, неудержимые. Я пыталась сдержать их, зажимала рот ладонью, кусала губы до крови. Но они всё лились и лились, стекая по щекам, капая на белый халат.
Рыдания рвались наружу. Я боролась с ними изо всех сил. Не плакать. Не сметь. Я не плакала с двенадцати лет, с похорон отца. Не буду и сейчас.
Но тело не слушалось.
Я сползла по стене на пол, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Плечи тряслись от беззвучных рыданий.
Обида душила хуже, чем его рука на моём горле. Несправедливость жгла изнутри, как кислота.
Я спасла ему жизнь. Я рисковала ради него. Я не бросила его подыхать на асфальте, хотя могла. Должна была.
И он...
Он назвал меня шлюхой. Воровкой. Кошкой драной.
Он угрожал посадить меня в тюрьму.
Он сказал, что та ночь ничего не стоила.
Ничего.
Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Потом ещё раз. И ещё.
Хватит. Хватит, Змеева. Ты сильнее этого. Ты сильнее его.